Какая здесь тишь! Словно и нет уже на земле войны, с ее взрывами, полыхающими пожарами. Прошла с какой-то девушкой к полевому стану Полина Волкова; обе оживленно жестикулировали. Их обогнал на велосипеде Яков Гайсенко и, обернувшись, крикнул что-то, видимо озорное, потому что. Волкова погрозила ему кулаком.
Провожая ее глазами, Петро вспомнил, как накануне, перед вечером, он увидел ее с малышами у въезда в село. Волкова сидела на траве с огромной охапкой полевых цветов на коленях и надевала пышный венок на голову самой маленькой девочке. И у нее самой и у девчушки были такие счастливые лица, что Петро, любуясь, остановился. «Вот за это, за ребятишек, стоило воевать, терпеть фронтовые лишения и невзгоды», — подумал он тогда.
«А все-таки зря я не поехал в райвоенкомат, — неожиданно подумал он. — Сейчас бы переосвидетельствовали, здоровье улучшилось».
— Ах, и расчудесно! — бормотал между тем Бутенко. — Всю жизнь под копной пролежал бы!
Петро поглядел на него с усмешкой: это Бутенко-то смог бы спокойно лежать!
А секретарь райкома на какой-то короткий миг отдался дреме, даже легонько всхрапнул. Но в следующую же минуту он приподнялся, сорвал побег повилики с розовыми цветочками и, зажав его потрескавшимися губами, сказал:
— Ну, докладывай, председатель, чем занимался эти дни. Какие у тебя тормоза, скрипы, помехи?
— С движком у нас плохо, — ответил Петро и сел, поджав под себя ноги. — Завтра молотить, а старый движок подводит. Гайсенко замучился с ним.
— Возьмешь у сапуновцев. Я уже договорился с ними, у них два запасных, — ответил Бутенко так быстро, будто просьбу Петра он предвидел давно. — А у вас они просили саженцев.
— Это батько даст сколько угодно.
— С движком кончено. Ну, а чем занимался эти дни? Делись опытом.
Петро добросовестно, не обходя и мелочей, рассказал о первых шагах своей председательской деятельности.
Бутенко вначале прерывал его вопросами, вставлял замечания, а под конец Петро увидел, что глаза у него закрыты, ресницы подрагивают.
Петро, стараясь не разбудить его, тихонько приподнялся, и в эту минуту Бутенко вынул вдруг из кармана трубку и, нащупывая кисет, сказал:
— Взялся ты горячо, но не совсем правильно. Распыляешься…
Набивая трубку, он облокотился на сложенный пиджак; крошки самосада посыпались на брюки, на дождевик, но ему не хотелось менять позу. Он все-таки за последние дни сильно устал.
— Сам ты везде не поспеешь, — продолжал Бутенко, закуривая, — хоть и автомобиль тебе дать вместо велосипеда. Представь себе председателя, который начнет обходить хаты всех лодырей…
— Эта Федосья Лаврентьева не лодырь.
— Я о системе говорю, а не об исключениях. Создай себе надежную опору, актив, укрепи авторитет бригадиров. Я бы лично начал с этого. И совершенно незачем руководителю колхоза самому бегать, скажем, к кузнецу, проверять, выполнил или не выполнил, он твое распоряжение. Мелочь? Нет, опять-таки речь идет о системе, о принципе. Кузнец твой, или плотник, или другой колхозник привыкнут к мысли, что председатель не верит в своего завхоза или бригадира. А будем говорить прямо: в колхозе все немножко разболталось, тут придется подвинтить шурупчики покрепче…
Бутенко вдруг спохватился:
— Я тебе, кажется, слишком элементарные вещи разжевываю.
— Нет, слушаю вас, Игнат Семенович.
— Я хотел бы еще послушать тебя, — сказал Бутенко, делая ударение на слове «тебя». — Твои планы, думы твои… Ну, закончите уборку, вспашете, посеете, дальше что?
Ожидая ответа, он занялся своей трубкой.
— Дырок в колхозе столько, что, честно признаюсь, не знаю, за что в первую очередь и взяться.
— А знать положено.
— Строиться нужно. Полевых таборов нет, амбары худые, фермы надо возводить новые, клуб необходим. А главное, до зарезу нужна электростанция. Я уж не говорю о том, что почти все хаты нуждаются в серьезном ремонте. Потихоньку примемся за все это.
— Езди потиху, не будешь знать лиха? Так? — Бутенко решительно повел рукой, словно отрезал. — Не годится! Эта премудрость, дорогой академик, нам не годится. Вот если бы ты сказал: «Хочу строить быстро, строить фундаментально, прочно, красиво», к пользе и славе российской, как когда-то говорил Михайло Васильевич Ломоносов; вот если так строить, тут и я и райисполком тебе первые помощники.
Петро невольно вспомнил, как стараются колхозники раздобыть лишнюю тяпку, ссорятся из-за ведерка, топора. Вон Сашко́ изловчился делать проволочные гвозди, так ему проходу не дают: «Сашуня, сердце, одолжи десяточек, до зарезу нужно!» А тут, не говоря уже о генераторе и моторах, потребуются десятки лопат, ломы, пилы, топоры, бестарки, носилки.