— Рубанюк свое сделает. Очень самолюбивый командир…
— Хороший командир. Смелый и честный. Зря ты, Степан Игнатьич, на него так насел за знамя. Он и так переживает.
— Ничего. Не обидится. Мы с ним друзья. А знамя пусть хоть из-под земли добудет!
В эту же ночь в распоряжение Рубанюка прибыли из дивизии несколько десятков грузовиков и два броневичка.
В течение двух часов Каладзе вместе с комбатами распределял бойцов по группам. Укрыв машины в лесу, они тренировали красноармейцев.
Рубанюка тревожили дороги. После нескольких ливней с грозами проселки раскисли, к колесам налипали глыбы чернозема, машины буксовали.
— Сядем мы со своим транспортом, — сказал он Каладзе, беспокойно поглядывая на небо, которое снова затянулось дождевыми тучами.
— Цепями обмотаем, будем ездить.
— Такая езда на руку только фрицам. И медленно, и шуму много.
Но дождя в этот день не было. К вечеру подсохло. А ночью из штаба приказали перебазироваться в лес, к селу Коржево.
Полк подняли по тревоге. Рубанюк, поднеся к глазам ручные часы со светящимся циферблатом, смотрел на минутную стрелку. Через полчаса Каладзе доложил о готовности. Рубанюк, уже давно недосыпавший и поэтому несколько раздраженный, буркнул:
— Долго копаются. Пятнадцати минут достаточно.
— Потом будут и в пятнадцать, — откликнулся Каладзе. — Опыт нужен.
Машины шли в полной темноте, строго соблюдая светомаскировку. В километре от села, в густых посадках, колонну все же пришлось рассредоточить и замаскировать. Над дорогой назойливо кружил самолет.
Рубанюк собрал командиров батальонов.
— Как дальше обстановка для нас сложится — неизвестно, — сказал он. — Людям поспать и поесть нужно. Давай, Каладзе, команду.
Атамась, не мешкая, быстро появился с едой для своего командира.
Кто со мной ужинать? — пригласил Рубанюк. — Могу предложить рыбные консервы, лучок есть.
— Скромно командир полка у нас питается, — сказал Яскин. — Фашистское офицерье деликатесы лопает — французские, голландские, норвежские.
— Пускай лопают, — сказал Рубанюк… — Им это плохо отрыгнется. А мы — свое, честное… Так прошу, товарищи командиры, — повторил он.
— А мы свои харчишки притащим, — сказал за всех Лукьянович. — В компании и аппетит лучше.
Расположились на плащпалатке, у машины Рубанюка. Каладзе вскрыл финским ножом банки, нарезал хлеба, попробовав рыбу, он пренебрежительно отозвался:
— Нет, кацо, это вата, а не рыба… Я бы вот мариновал! С перцем…
Ели, перекидываясь скупыми фразами.
От проходившей мимо группки бойцов отделилась невысокая фигура, остановилась в нескольких шагах. Потом женский голос грубовато спросил:
— Эй вы, под машиной! Поесть чего-нибудь нету? Проголодались, как собаки.
Это была Татаринцева. Яскин подозвал ее и предложил коробку консервов, хлеб. Взяв и даже не посмотрев, кто угощает, она направилась обратно к бойцам и крикнула в темноту:
— А ну, ребята, кто тут есть хотел? Давай нож! Вот черт, сапога своего не найду.
— Где же ты его посеяла? — спросил мальчишеский ломкий голос.
— Выдали сорок второй размер. Начали бомбить, побежала, он где-то остался.
— Возьми мой, — пробасили в темноте. — У меня сорок пятый.
Лицо Рубанюка залила краска. Татаринцева была единственной женщиной в полку. В ее нарочито грубом голосе, панибратском отношении к бойцам можно было усмотреть лишь единственное желание — не выделяться среди них, казаться «свойской».
— Как же это получается? — сказал Рубанюк, обращаясь к командирам. — Беспризорничает у нас жена Татаринцева! Неудобно, есть просит.
Он встал и окликнул Татаринцеву, разговаривавшую со своими спутниками.
Алла подошла. Узнав командира полка, она смутилась:
— Это вы, товарищ подполковник?
— Почему бойцы голодны? Ведь выдали каждому на руки.
— Говорят, давно поели, товарищ подполковник. Ребята молодые, здоровые.
— А вы?
— Я сыта, спасибо. Для ребят просила. Ну, я пойду, товарищ подполковник.
Спустя полчаса Рубанюка разыскал офицер связи из штаба армии. Он достал карту, осветил ее карманным фонариком и вкратце познакомил Рубанюка с обстановкой.
Главные силы противника двигались в направлении Терновки, которая была захвачена накануне. Контратака результатов не дала. Из Краснополка оккупантов удалось выбить, однако пленные показали, что с утра будет предпринято новое наступление не только на Краснополк, но и из Ладыженки на Голованевку.