— Значит, с медком позавтракаем! — Михаил оживился и шагнул ко двору.
— Поперед батька в пекло не суйся, — сказал Петро, придержав его за рукав. — Надо разузнать, что к чему. Мед потом.
Он поправил на плече винтовочный ремень и, оставив товарищей скрытыми за густой листвой, вошел во двор. У порога около отшлифованного ногами камня валялись старые грабли, поблескивала прислоненная к крылечку коса.
Во дворе никого не было, и Петро уже взялся за щеколду, но в этот момент послышался чей-то натужный кашель и стук молотка.
Петро обогнул угол. Высокий, костлявый старик в домотканных шароварах и такой же сорочке, стянутой на морщинистой шее тесемкой, сидел на земле, широко раскинув ноги, и сколачивал какой-то ящик.
— Доброго ранку, диду! — поздоровался Петро.
Дед медленна повернул голову, уставился равнодушным взглядом на его небритое почерневшее лицо и, ничего не ответив, снова принялся стучать молотком.
— Вы глухой, диду? — повысил голос Петро. — Здравствуйте, говорю.
— Ну, здравствуйте, — нехотя ответил старик. — Та що з того?
— Вы ось що скажить: немцев близко нету?
Старик вколотил в сосновую планку последний гвоздь, прижмурил левый глаз, оглядел в вытянутой руке свою работу и только после этого поднялся, оказавшись на две головы выше Петра. По его безучастному лицу было видно, что он и не собирается отвечать.
— Вам що, диду, уши позакладало, що вы мовчыте? — начиная злиться, громко произнес Петро.
— Иды соби с богом, хлопче, — с открытой угрозой в голосе произнес старик и принялся собирать раскиданный по не инструмент. — Хочешь до германца в плен, шукай, наверно найдешь…
Он закашлялся и, когда кашель прошел, закричал так, что глаза его наполнились слезами:
— Вы ридну Украину продаете, с-сукины сыны! Вы дитей и батькив своих продаете! Ступай геть звидциля, не мотайся пид ногами! Чуешь?
Не дав Петру промолвить и слова, он направился к хате, бросив инструмент под крылечко.
— Эге, диду! — сказал Петро, идя следом. — Я вижу, вы меня за дезертира приняли.
Старик упрямо молчал, но Петро, не смущаясь его злым видом, принялся рассказывать, кто он и куда идет. Старик смотрел на него недоверчиво, исподлобья.
— Тут вчера трое таких же вот молодых барбосов зашло, — сказал он хмуро. — Медку, хлеба попросили, а потом признались: так, мол, и так, войско наше конченое, Москву не сегодня, так на неделе заберут. Пойдем, мол, до германцев, нехай и нас забирают…
Лицо старика стало багровым от гнева.
— Ну, а тут их не было еще? — допытывался Петро.
Старик стоял с поднятой кверху бородой и глядел на кучевые облака.
— Бог миловал. Не було. А дальше не знаю… Ты правду говоришь? К своим идешь?
— А зачем мне неправду говорить!
Старик раздобрился, пригласил Петра в хату, вынес из чулана большую миску с сотовым медом. Петро отодвинул ложку, сказал:
— Я, диду, не один. Со мной еще пятеро. За мед спасибо, только нам бы немножко харчей и дорогу на Умань узнать, Это и вся наша просьба.
— С харчами дело плоховато, — замялся лесник. — Пару хлебин дам, медку можно глечик, а больше, извиняйте, нету.
Он пошел в чулан, вынес две большие, испеченные на капустных листьях ковриги хлеба.
— Это дочка приносит. Она в Велико-Спасовке, с мужем своим там. Якщо денек можете переждать, Гаврюшка, внук мой, завтра щэ прынэсэ.
— Не терпится скорей до своих добраться. Да и опасно. Не застукали бы нас тут.
— Закутки у нас таки есть — ниякый черт не найдэ. А завтра накажу Гаврюшке, вин вас выведэ на дорогу.
Петро, обдумав предложение деда, решил, что с проводником будет вернее.
Старик надел соломенную шляпу, прихватил костыль и повел Петра за хату. Вскоре он выбрался к поросшей молодым дубняком и орешником лощине. Здесь действительно было так тихо, что Петро уже без опаски привел сюда товарищей. Перекусив и разостлав палатки, тотчас же залегли спать.
К утру похолодало. Петро стал натягивать на себя край палатки, под которой спал вместе с Михаилом. Осторожный хруст валежника заставил его вскочить.
В нескольких шагах маячил в предутреннем сумраке силуэт человека. Вглядевшись, Петро узнал старика.
— Вы что? — хриплым со сна голосом тревожно спросил он.
— Вставайте, хлопцы, — негромко сказал лесник. — Прийдэться ховать вас у другому мисци.
— Что такое?
— Германцы с пулеметами та с собаками в лису. Як бы не було биды.
Петро растолкал Михаила, тот — остальных. Через минуту собрались.