— Ты вот зря серчаешь на меня. Знаешь, как жить хочется!
— А мне, думаешь, жить не хочется? Мишке, Мамеду не хочется? Только вопрос — как жить. Под сапогом у фашиста? Какое же это житье?
Внезапно, совсем близко впереди два голоса с сильным немецким акцентом крикнули:
— Рус, останафлифайся!
— Бросай финтовку! Шнель! Быстро!
Автоматная очередь полоснула в тишине и отдалась эхом.
— Ложись! — крикнул Петро, срывая с плеча винтовку. — Засада!.. Отползай!
Он успел заметить, как Домбровецкий, шедший впереди, выхватил пистолет и, не целясь, выстрелил несколько раз в чащу. Тахтасимов, отбежав к кустам, палил в том же направлении.
— Отползай! — крикнул Петро Михаилу и пригнул голову от близкого выстрела Шумилова.
Тотчас же сзади, шагах в тридцати, затрещало несколько автоматов. Наталья кинулась в сторону и скрылась в кустарнике.
Шумилов, лежа рядом с Петром, быстро перезарядил винтовку Он бил в чащу раз за разом.
Домбровецкий вдруг странно дернулся и, ломая кусты боярышника, упал.
— Беги! — крикнул Петру Шумилов, не поворачивая головы. — Я их задержу.
По выстрелам и отрывистым, злым возгласам Петро заключил, что гитлеровцев немало. Мамед и Михаил уже отползли в чащу. Домбровецкий не шевелился.
— Давай в лес, Шумилов! — приказал Петро.
Броском он достиг кустов, затем, петляя и сгоряча натыкаясь на ветки, побежал в глубину леса. Его подстегивали резкие окрики сзади, частые разрозненные выстрелы.
У яблони-дичка он заметил Наталью, вытиравшую на щеке кровь.
Переждав, пока улеглась поднявшаяся из-за них суматоха среди немецких солдат, Петро оставил Наталью в надежном месте, а сам пошел на розыски товарищей.
Лес был густой, запущенный. Петро останавливался, осторожно свистел… В ответ — ни звука!
Потеряв всякую надежду разыскать Михаила, Мамеда, Шумилова и опасаясь, как бы не заблудиться, не потерять и Наталью, Петро прекратил поиски.
— Не может быть, чтобы они в плен попали, — сумрачно сказал он Наталье, поджидавшей его с все возраставшим волнением. — А вблизи нигде нет.
— Как они в лес ушли, я сама видела, — ответила Наталья. — Где-то, как и мы, разыскивают нас…
XXIIIСело Белозерье прижалось к лесу. У желто-зеленого ельника, сразу же за неглубоким оврагом, густо поросшим травой и белыми цветами, отсвечивали на закате медным блеском окна хаток.
Петро с Натальей пришли в Белозерье перед вечером.
Прежде чем пойти в село, они постояли у крайних от леса тополем с черными грачиными гнездами.
На большом ровном выгоне с криком гонялись друг за другом мальчишки, в овраге паслись рыжие телята. Ни телефонных проводов, ни серых или пятнистых закамуфлированных машин, на которых ездили фашисты, видно не было.
— Кажется, на ночлег мы тут устроимся, — сказал Петро.
— Должны бы.
Позади осталось много исхоженных дорог и тропинок Киевщины, десятки сел, лесов и деревушек. В Вишнеполе, подле Умани, Петро раздобыл у сапожника-инвалида поношенные штаны и пиджак, переоделся. Его не оставляла мысль о том, что где-то в лесах есть партизаны и он их разыщет. Держать при себе оружие было опасно; Петро отдал сапожнику свою винтовку, а сам носил под рубахой, за поясом подобранный на дороге пистолет. Давно не бритый, почерневший, он казался пожилым крестьянином.
Время от времени, прячась даже от Натальи, Петро извлекал из-под сорочки знамя, развертывал его. Это знамя, спасенное от врага, было для Петра символом советской власти, свободы, непоколебимости и стойкости. Оно вело его через все испытания и опасности к своей родине, к своей армии.
Петро бережно складывал полотнище и, спрятав его, шел к своей спутнице.
Наталья похудела, тоненькие бороздки прорезали ее лоб, под глазами легли коричневые тени, но она была все такая же бодрая, опрятная. Она ухитрялась и в трудных условиях скитаний тщательно следить за собой.
Постояв минут пятнадцать и окончательно убедившись, что оккупантов в селе нет, Петро еще раз сказал:
— Здесь сегодня и заночуем, Наталка.
К оврагу ковыляла, помахивая хворостиной, старуха. Она остановилась, приложив руку к глазам, посмотрела на Петра и Наталью и похромала дальше. Длинная косая тень прыгала за ней по зеленой, мураве.
Когда бабка, найдя свою телушку, погнала ее домой, Петро подошел. Старуха оказалась бойкой и словоохотливой. Петро узнал у нее, что в селе фашисты стоять опасаются, но наезжают сюда почти каждый день.