На свидание я надела новый туалет, состоявший из разных по размеру и форме деталей, не сшитых между собой, а сошнурованных. Платье плотно облегало фигуру, в нём не было ни единого замка, ни одной пуговицы, было много шнуровки, и ни одна не заканчивалась свободными концами шнура. Не найдя способа расстегнуть платье, Серёжа недовольно зарычал и схватился пальцами за горловину:
– Чёртов футляр!
Я торопливо нащупала кончик кокетливого бантика на горловине и потянула – легко скользя из отверстия в отверстие, шёлковый шнурок распахнул платье сверху донизу. Белья на мне не было, и Серёжкино рычание приобрело другую окраску…
– Маленькая, ты не молчи, ты мне скажи! – вдруг воскликнула Маша, развернулась ко мне всем телом и оторопела. Потом шёпотом спросила: – А ты чего улыбаешься?.. Ты насмехаешься надо мной? Тебе смешно, что я Васю потеряла? – Буравя меня сверкающим взором, Маша распаляла саму себя: – Веселишься? Я дура послушалась, дорогой платок сожгла, сама чуть не сгорела, а ты веселишься! Ха…Ха…Ха. Так вот, знай! Его Высочество мне денег предложил. За несчастья мои откупиться хочет. А я возьму! Я возьму и уйду от… – Маша прикусила язык, увидев, влетевшую на кухню Дашу.
– Доброе утро, Маленькая! Доброе утро, Марь Васильевна!.. – Даша впилась глазами в алевшую неровными пятнами Машу, и спросила: – Марь Васильевна, что с вами?
Не разверзая рта, Маша поприветствовала её кивком головы и вернулась к прерванному делу. Поглядывая на Машу, Даша взяла из вазы яблоко, поиграла им перед собой, поняла, что ответа не будет, плюхнулась на стул и заговорила сама:
– Вот, Маленькая, думаю я, правду говорят про магнитные бури всякие, солнце там активное, дни какие-то неблагоприятные. Вчера такой день и был! А что? Днём Михаил жене глаз подбил. Не знаю, что и было бы, если бы не мой Стефан! Убил бы он Светлану, наверное. Сейчас бегала проведать её, страх смотреть – половина лица затекла! Глаз не открывается и не закрывается – щёлка только от глаза и осталась. – Качая головой, Даша положила яблоко обратно в вазу. – А вечером вы, Марь Васильевна, каак закричите! Мы-то уже спать легли! – Даша с усмешкой покосилась на Машу. – С чего это Василич так взбесился?
Маша отвернулась к раковине, окончательно оставив Дашу за спиной.
– Болтают, шашни у вас, Марь Васильевна, с Его Высочеством, подарки он вам дарит, на кухне вы часто вдвоём.
Машина спина напряглась, забыв включить воду, она так и застыла перед раковиной, вся обратившись в слух.
– Да я не верю! Что ж такого, что Его Высочество подарок Марь Васильевне привёз? Ценит он, как Марь Васильевна готовит вкусно, вот и оказал внимание! Не один он, много кто Марь Васильевне внимание оказывает. Николай, например, всегда гостинец для неё припасёт. А принц, он и Маленькой подарки дарит. Что-то не слыхала я, чтобы Сергей Михалыч на Маленькую кричал. Неет, зря болтают! Где Его Высочество наследный принц, – Даша закатила глаза к потолку, – и где кухарка!
Такого надругательства Маша вынести не могла, она резко развернулась, вскинула подбородок, рот раскрылся объявить правду… но, наткнувшись на мой взгляд, Маша сникла и опустила голову. Даша, с интересом наблюдающая за ней, вновь усмехнулась:
– Учите вы меня, учите, Марь Васильевна, как с мужем в любви жить, а сами… – И Даша пренебрежительно махнула рукой.
Маша и тут смолчала, снова отвернулась к раковине, на этот раз включила воду и принялась что-то мыть. Даша потеряла к ней интерес.
– Маленькая, а ты когда платье новое надевала? Смотрю, в баке лежит. Стирать, что ли?
– Стирать, Даша.
Даша постояла, глядя то в спину Маши, то на меня, и, захватив из вазы яблоко, ушла.
– Так что ты хотела, чтобы я тебе сказала, Маша? – спросила я.
– Видала?! – Она повернулась и передразнила Дашу: – «Где Его Высочество принц и где кухарка? Дрянь! Ещё смеётся! – Она шагнула к столу, выхватила из вазы яблоко и с силой бросила его в мусорное ведро. – Облапала всё и опять в вазу суёт! Дрянь пустоголовая!
– Перестань!
– Что перестань? … Что перестать, спрашиваю? Она меня…
– А ты бы хотела, чтобы Даша восхищалась, какая жаркая любовь у тебя с принцем?
Хлебнув воздух открытым ртом, Маша заткнулась, отвернулась, загремела кастрюлями и, в сердцах отшвырнув крышку, села на стул, повесив голову. Шёпотом спросила:
– Ты… ты зачем позволяешь измываться надо мной? Нравится, что она меня поносит?
– Хотела выяснить, о чём в доме шепчутся. Разговоры идут о тебе, тебе тоже не помешает знать.