Серёжа ладонью прижал мою голову к груди и спросил:
– Что она тебе наговорила? На тебе лица нет.
– Нет? И куда же оно, моё лицо, делось?
Больше не задавая вопросов, Серёжа гладил меня по голове, я слушала абсолютно спокойное, размеренное биение его сердца и успокаивалась сама. Когда я подняла голову, то увидела, что выражение лица Серёжи переменилось – брови сошлись к переносице, зелень глаз грозно сгустилась.
– Серёжа, молоко прибывает. Я их вызвала, не подумала, что кормить сейчас…
– Сам поговорю!
Мы пошли к дому. Максим проснулся, а Катя ещё спала. Она улыбалась, и меня затопила волна нежности. «Славная моя девочка, так и надо! Надо улыбаться! Только улыбающийся сам видит улыбки других. Мир исполнен Добра для тех, кто умеет творить Добро! И Любовь можно вдохнуть только тогда, когда Любовь выдыхаешь!»
Серёжа вынул деток из коляски. Я забежала вперёд, открывая перед ним дверь в дом.
– Серёжа, Светлана собирается уйти к Илье. Говорит, что он её пригласил.
Серёжа мельком взглянул на меня и промолчал.
Не знаю, какие аргументы использовал Серёжа, а, возможно, это Светлана неверно проинформировала меня, но Михаил, Катерина и Марфа остались жить в усадьбе, а Светлана в тот же день получила расчёт. Серёжа велел только что вернувшемуся из аэропорта Павлу отвезти Светлану туда, куда она укажет.
На следующий день мальчик Илья связался с Серёжей и, извинившись, отказался от сотрудничества, объяснив своё решение срочным отъездом на острова с последующей сменой гражданства. Вернувшись из офиса, Серёжа подал мне белую розу и простой лист белой бумаги, сложенный вчетверо.
– Маленькая, это тебе. Курьер доставил.
– Илья?
Серёжа кивнул и отошёл. Я развернула листок:
Маленькая!
Позвольте мне и дальше так называть Вас, графиня!
Я сожалею, что наше знакомство оборвалось так скоро.
Вы самая красивая женщина из всех, кого я когда-либо видел.
Вы самая любящая из тех, кого я знал.
Я всегда буду помнить Вас.
Илья.
Светлана бросила Илью через несколько месяцев. Мальчик в Москву не вернулся. Что с ним стало, мы не знаем.
И ещё одна женщина, появившись в моей жизни на крайне малый срок, оставила в ней свой след и исчезла навсегда. Я говорю о Карине. Только через несколько лет я узнала о дальнейшей её судьбе. Узнала и о причине, эту судьбу породившей.
Это был наш последний день в Париже. Мы собирались домой. Граф уже два дня, как улетел в Москву – того требовали его дела. Зато в Париж прилетел Его Высочество.
За завтраком Катя уговаривала отца ещё раз посетить Лувр, лепеча: «Папочка, ещё разочек, один-один всего, а то, когда мы ещё сюда приедем. Я совсем ненадолго, я только на Мону Лизу одним глазиком взгляну, а потом на Дюрера и всё, хорошо?» И Серёжа сдался.
Макс наотрез отказался выходить из дома, раскопав какое-то сокровище в библиотеке деда, и залёг там же на диване. А я оказалась с Его Высочеством на веранде Cafe de Flore, условившись, что к обеду Серёжа и Катя присоединятся к нам.
Мы пили кофе на открытой веранде, и Его Высочество вспоминал о начале нашей дружбы:
– Я и сейчас помню ваш взгляд. Вы положили ручку на мою ладонь, потом подняли ко мне лицо и долго-долго смотрели прямо в мои глаза… Лидия, – его голос приобрёл бархатистые обертоны, – вы нисколько не изменились… ваш взгляд так же доверчив и глубок… Вы, вероятно, догадываетесь, я приехал в Париж с единственной целью… увидеть вас.
– Ваше Высочество, – опуская глаза, умоляюще прошептала я.
И он одумался.
– Простите, Лидия.
Мы замолчали. На веранду из кафе вышел какой-то человек, вызвав своим появлением некоторый переполох среди посетителей. Лицо его я где-то видела – хорошее мужское лицо, мужественное и умное, но кто он, я так и не смогла вспомнить.
– Лидия, взгляните на меня! – мягко попросил Его Высочество. И как только я встретилась с ним глазами, он пообещал: – Даю вам слово, я больше никогда не обнаружу вам своих чувств.
– Благодарю, Ваше Высочество.
Он полез в карман пиджака, вынул какой-то предмет и протянул на ладони.
– Помните?
– Конечно, Ваше Высочество!
На его ладони лежал перстень. Я погладила пальцем камень перстня, обезображенный трещиной. Камень был тёплым.
– Не выбросили?
Он покачал головой.