– Девочка моя… успела… – и губы, ещё не остывшие от желания, покрыли моё лицо поцелуями.
– Серёжа, что-то случилось? – спросила я, когда после душа мы одевались к ужину.
Он поморщился, помолчал и ответил:
– Ничего и всё сразу! Ричард опять сопли распустил. В Испании затыка вторую неделю. В Сибири счета одной из фирм арестовали… надо лететь, на месте разбираться.
– Помоги. – Я повернулась к нему спиной, прося застегнуть молнию на платье.
Выполнив просьбу, он прижался лицом к моему затылку, втянул в себя воздух и, возвращаясь к своему туалету, отмахнулся:
– Ерунда всё. – Вновь помолчал и нехотя процедил: – С китайцами сегодня встречался. Опять полуулыбки, сверлящие взгляды и вежливые поклоны. Впрямую не отказываются, всё бочком, реверансами, но и договор не подписывают. – Серёжа вновь умолк и, протянув руку в шкаф за пиджаком, замер на несколько секунд, обдумывая какую-то свою мысль. – Нет, не могу понять, что их останавливает, – вновь начав двигаться, произнёс он. – В который раз усилия и время впустую. К чёрту! Устал.
Он надел пиджак и взглянул на себя в зеркало. Я подошла, обвила руками его торс и, глядя на его отражение, мягко спросила:
– Зачем они тебе?
– Предлагаешь отказаться от движения? Маленькая, ставка на ренту – это медленная и неизбежная смерть.
– Ты говорил…
– Я говорил, что мы обеспечены рентой на сотни лет. Говорил, что даже если мир рухнет, нам будет на что жить! Ставка на ренту – это моя смерть! Моя смерть, как бизнесмена!
– Тогда смени парадигму. Ни тебе китайцы нужны, а ты им нужен.
Глаза Серёжи сузились, некоторое время он молчал, потом лицо его разгладилось, он улыбнулся, повернулся ко мне и потребовал:
– Дай ротик…
За десертом Максим подошёл ко мне.
– Хочешь поговорить? – спросила я и раскрыла объятия. – Забирайся на колени.
Макс заколебался, потом решительно помотал головой.
– Нет.
Я подвинулась, освобождая ему место на стуле. Максим ухватился на мою руку и запрыгнул на стул.
– Мама, я буду рассказывать, что я узнал. Когда я рассказываю, я лучше думаю.
– Хорошо, милый. Так что ты узнал?
– Мама, вещи могут много рассказать о человеке. И то, как человек хранит вещи, тоже.
– Верно, сынок.
– Например, Маша торопливая, у неё всё в одну кучу навалено, а Стефан, наоборот, медленный и выдумщик. Василич любит вещи, бережёт их, и ещё он к ним относится, как к живым. Он говорит, что твоё седло любит Красавицу, никогда ей спину не натрёт, его вилы знают его руку, папины сапоги уважают папу, потому папа в них ходит совсем неслышно.
– Бесшумно.
– Да, бесшумно. Василич так и раньше говорил про вещи, только я не замечал.
– Стефан не медленный, он основательный, – поправила я. Сын кивнул. – Почему ты назвал его выдумщиком?
– Он выдумывает, как можно использовать старые вещи, те, которые другие выбрасывают, например, разные баночки. В его мастерской очень интересно всё придумано. Я не как следует рассмотрел. Я к Стефану к первому пошёл и ещё не знал, как надо смотреть, потом только понял, когда в других местах посмотрел. К Стефану схожу ещё.
– А про меня с папой ты можешь что-нибудь сказать?
– У вас все вещи на своих местах, но не так, как у Стефана. Например, плед на диван как попало брошен, один конец свисает почти до пола. Везде аккуратно, а плед валяется. Я его сложил и положил на диван. И мне не понравилось. Потом книжка твоя раскрытая на тумбочке криво лежит. Я поправил и закрыл её. – Он спохватился и заглянул мне в лицо. – Мама, ты не беспокойся, я вначале страницу запомнил, потом книжку закрыл. А кто это, Стругацкие? Там про какого-то Малыша написано.
– Писатели, которые задавались вопросом: можно ли вмешиваться в жизнь другого человека или в жизнь цивилизации с целью изменить её к лучшему? Они жили в прошлом веке.
Максим задумался, потом отказался от своих мыслей и изрёк:
– Мама, я вначале почитаю твою книжку, потом спрошу. Когда я книжку на тумбочке поправил, мне опять меньше понравилось. Получается, когда всё аккуратно и правильно, тогда некрасиво?
– Я бы сказала – безжизненно, а потому неуютно. Уют – это комфортное для жизни пространство, где нужные вещи расположены в удобном порядке. Когда ты видишь брошенный плед, ты понимаешь, что пледом пользовались, он согревал чьи-то плечи. За вещью ты видишь не только действия человека, но и кусочек его жизни.
Максим, вновь ухватившись за мою руку, слез со стула.
– Мама, мне надо одному подумать. Спасибо.
А Катя оккупировала колени отца, как только он перешёл из-за стола на диван. Делилась тем, что придумала, иллюстрируя придуманное рисунками. Анюте тоже стало интересно, покинув мать, она подошла ближе. Серёжа пересадил Катю на одно колено, на другое пригласил Анюту. Пока та собиралась, Катя молча ждала, но, видя нерешительность Анюты, подала ей ручку.