Серёжа не спорил, слушал и легонько, едва прикасаясь губами, целовал мою макушку.
– Что Катя? – спустя время, спросила я.
– Катя рисует не так, как дети её возраста. Ты видела? Она рисует перспективу объекта. Может, её рисунки специалистам показать?
– Не знаю, Серёжа. Мозг ребёнка развивается гетерохронно. Через полгода начнёт развиваться другое поле мозга, и Катя потеряет интерес к рисованию. А мы будем принуждать, уверовав в вердикт специалистов. – Я подняла к нему лицо. – Серёжа, основам изображения и Катю, и Макса надо учить, но, пожалуйста, милый, давай, в ближайшие полгода не будем приглашать никаких специалистов. В ближайшие полгода деткам предстоит научиться жить в личном пространстве, они будут учиться поддерживать в нём чистоту и порядок. Им придётся научиться рассчитывать время, потому что няни, регламентирующей их день и поторапливающей копушу, рядом не будет.
Мой страх перегрузки имел основания – мои дети одновременно учились очень многим вещам. Например, языкам.
Андрэ, мечтающий, что, повзрослев, Макс и Катя примут его титул, хотел, чтобы французский стал для них родным языком, поэтому прямо с пелёнок разговаривал с ними исключительно по-французски.
– Детка, я родился во французской среде, – убеждал он меня, – но с самого моего рождения мой отец разговаривал со мной только по-русски, поэтому оба языка стали для меня одинаково родными. Ты напрасно волнуешься за малышей, я не припомню, чтобы я испытывал какие-то неудобства от смешения языков.
Макс начал читать, Андрэ обучает его французскому алфавиту и ждёт не дождётся, когда тот начнёт читать «Маленького принца» в подлиннике. А Серёжа каждые выходные отправляется с детьми в английское литературно-лингвистическое путешествие. Они разговаривают по-английски, бродят в «Стране чудес» Льюис Кэрролл или в джунглях Киплинга. Видя, как легко детки усваивают языки, Серёжа хотел подключить к изучению ещё и немецкий и натолкнулся на моё прямое сопротивление:
– Серёжа, нет! Четыре языка, это уже перебор.
– Почему четыре?
– А родной язык, ты считаешь, деткам изучать не нужно?
Машина повернула, и меня слегка тряхнуло на бездорожье. Я открыла глаза – мы ехали по узкой тенистой дороге, с моей стороны которой сквозь стволы деревьев проглядывала водная гладь. Лучик солнца, отразившийся от воды, блеснул в глаза и заставил зажмуриться. Я рассмеялась.
– Разбудил?
– Я не спала, Серёжа.
Он вопросительно взглянул, и я опять засмеялась.
– Предавалась воспоминаниям. Ты размышлял, я не хотела тебе мешать.
– Николай просил оплатить хорошего юриста. Хочет судиться с дочерью и зятем. Помнишь, при разводе они с Ириной заключили договор – фактическим хозяином дела остаётся она, но при этом обязуется выплачивать определенную ежемесячную сумму в качестве компенсации за его отказ от бизнеса…
– Помню, и ещё, кажется, она согласилась выплачивать какие-то ежегодные проценты с прибыли.
– Да. Так вот Ирина передала все права на бизнес дочери.
– А Светлана и её муж делиться не желают.
– Зять ещё и иском за вымогательство угрожает.
– Завидные отношения дочки и папы. И?
– У Николая нет денег на юриста, он опять в какой-то афере пролетел. В обмен на его информацию, адвоката оплачу я.
– Николай продал тебе информацию? О ком? Кто в твоём окружении роет тебе яму и является исчадием ада?
– Андрей.
– Нет! – Моё легкомыслие испарилось.
– В последнее время у меня возникли вопросы по ряду счетов в Венгрии и Польше. Маленькая, я собираюсь всё тщательно проверить, не оскорбляя Андрея подозрением.
– Ты уже оскорбляешь! Андрей открытый и честный человек, вот и задай ему свои вопросы в открытую! Да, у Андрея есть слабость – он легко увлекается, но, может, он инвестировал…
Серёжа покачал головой.
– Не тот случай! Маленькая, Андрей подвержен влиянию. И это не слабость, это порок.
Я вздохнула, сказать мне было нечего, и Тата называла внука «телком».
С Татой мы подружились сразу. Бывает так в жизни – встретишь человека и с первого взгляда, с первого слова понимаешь, что он твой. Не знаю, каким чутьём почувствовал Серёжа, как понял Андрей, но в день знакомства они оставили нас вдвоём.
Тата рассказывала о себе:
– Страшно было, Лида. Маленькая же я была в блокаду, а страх свой помню. И, знаешь, не так тяжёл голод, как холод. Холод терпеть совсем нельзя. Мама умерла, мы с бабушкой остались. Думаю, из-за меня она выжила – знала, не станет её, так и мне не жить. Сейчас фильмы про блокаду ставят. Дрянь фильмы, Лида. Не так всё было. Выжили те, кто принял условия, как есть. Кто негодовал, тот слабел духом и умирал. Героизм в том, чтобы, не жалуясь, делать каждодневные дела. Не наперекор, не со злости, не с отчаяния, а просто жить. Ну ладно, дело прошлое! Андрей сказал, ты Ленинград любишь?