– Ты устал от страсти ко мне?
– Глупенькая! Я боюсь потерять тебя, с годами моя страсть растёт, а ты… ускользаешь, отдаляешься от меня всё больше, всё дальше…
Я замотала головой:
– Нет, Серёжа! Не ускользаю! Моя любовь не стала меньше, она не стала больше, моя любовь есть и будет всегда. Слышишь, милый, родной мой, я люблю тебя! – Я потянулась и поцеловала его в уголок рта, потом в другой. Я целовала безучастные губы, шёпотом признаваясь в сокровенном: – Люблю тебя, люблю… мой безудержный… люблю ласки… люблю, когда ты во мне. Тяжесть твою люблю. Люблю властность… Тебя люблю, Серёжа!
Мы вернулись в домик, когда солнце уже почти село. Я отправилась в ванную и встала под горячий душ. Струи воды вызывали озноб.
Замёрзла я ещё на воде, пока мы плыли назад, закуталась в плед и всё равно не могла согреться. Сергей тревожно поглядывал на меня и старался быстрее добраться до берега.
– Серёжа, ты не волнуйся, я поем, напьюсь горячего чаю, и всё будет в порядке, – успокаивала я плохо слушающимися губами.
Но для начала Сергей использовал свой, неоднократно проверенный на мне способ. Закрепив лодку вокруг причала, схватил меня за руку и широким шагом направился к домику. Сжимая концы пледа на груди, я вприпрыжку побежала за ним.
Площадка перед домиками была полна автомобилями разных марок. Тут и там стояли пары или группки людей, кто рядом с автомобилем, кто у крылечка домика – люди громко разговаривали, смеялись, а увидев нас, удивлённо умолкали и расступались. Я оглядывалась и бормотала слова приветствия.
Закрыв за собой дверь, Серёжа спросил:
– Согрелась?
Я кивнула, переводя дыхание. Он обнял меня, прикоснулся губами ко лбу.
– Серёжа, всё в порядке. Я пойду в душ.
– Я тебя закрою на ключ, схожу к Олесю, потороплю с ужином.
Наконец, озноб прекратился. Я выбралась из ванны, протёрла запотевшее зеркало, оттуда смотрела женщина, с растрёпанным пучком волос на макушке, выпавшие из пучка пряди намокли и прилипли к красному лицу и, к таким же по цвету, груди и плечам. Я хохотнула: «Красотка!» и поняла, что средств, с помощью которых могла бы привести себя в порядок, я с собой в ванную не взяла. Замотавшись в халат, я выглянула из-за двери и юркнула обратно – из гостиной доносились голоса. «Наверное, «пообнимаемся» пришёл… как его?.. Глеб…» Я соорудила тюрбан на голове и вышла из ванной. В спальне моего рюкзачка не было, пришлось выйти в гостиную. Гостем оказался всё тот же Олесь Михеевич, мужчины разговаривали, не видя меня. Я вежливо себя обнаружила:
– Добрый вечер.
Олесь Михеевич умолк на полуслове и кособоко развернулся ко мне. Он преобразился – сменил майку на рубашку, впрочем, и рубашка мало, что изменила – как и майка, она демонстрировала живот своего хозяина, но достаточно скромно – на сей раз живот выпирал в прорехи между пуговицами. Все остальные предметы туалета Олесь Михеевич оставил прежними.
Серёжа подошёл и, вновь проверяя губами мой лоб, закрыл от бесцеремонного взгляда гостя. Шепнул:
– Щёчки розовые, чудо, как хороша!
Я хохотнула, вспомнив отражение в зеркале, и тоже шёпотом спросила:
– Ты рюкзак мой не видел? В нём расчёска…
– Видел. В прихожей…
Сергей ушёл, и я вновь предстала перед Олесем Михеевичем. Глядя на меня исподлобья, он пошарил рукой у себя за спиной и вытащил шуршащий целлофановый мешок.
– Вот, – протянул он его мне, – бабы мои собрали подарок тебе. Сами вяжут.
Я растерялась.
– Бери, говорю, что застыла-то? На дворе лето, а ты мёрзнешь, мужа пугаешь. Одно слово – Маленькая.
– Спасибо. – Я взяла мешок.
– Маленькая, нас приглашают в гости, – подавая мне мой рюкзачок, сообщил Серёжа, – у сына Олеся Михеевича сегодня день рождения. Собирайся, нас уже ждут.
Волосы убирать в косу я не стала, надёжно заплести, как Даша плетёт, всё равно не получится, поэтому я оставила их распущенными. Надела платье, достала из мешка подарки – мягкий пуховый свитер и такие же пуховые носочки. И то, и другое было велико – объёмный свитер достигал середины бедра, слишком длинные рукава сложились в складки над запястьями. Носки тоже смотрелись очаровательно – пятками торчали выше лодыжек.
Мой вид позабавил Серёжу – всю дорогу до дома Олеся Михеевича он нашёптывал мне на ухо про мою несравненную красоту, ничем которую не испортишь, тайком оглаживал меня, пользуясь размывающими всё вокруг сумерками.
Меня представили хозяйке дома – жене Олеся Михеевича. Представлял он сам:
– Тонюшка, это жена Сергей Михалыча и есть.
– Здравствуйте! Я Лидия.
– Здравствуй, детка! Зови меня баба Тоня. Ты не заболела часом? – Её сухая, в коричневых пятнышках рука легко дотронулась до моего лба. – Нет, вроде жара нет, а щёчки горят. Ну ничего, дай бог обойдётся! – Она повернулась к Серёже. – Здравствуй, Сергей Михалыч, – баба Тоня помолчала, присматриваясь, – тебя и, правда, не узнать! Михеич мой сказал, помолодел ты! Я не поверила, а теперь и сама вижу, ты, и впрямь, будто моложе стал. Детки, говорят, у тебя народились.