– Простите, я… когда я ем вкусное… я обо всём забываю. – Я положила приборы и, убирая руки под стол, задела и уронила вилку. – Даа… такое вот несчастье для окружающих!
Татьяна прыснула и захохотала. Смеялась она так заразительно, что, покосившись на неё, я тоже рассмеялась. Давясь смехом, в перерывах между приступами она сипела:
– Игнат рас… рассказал, ты… рот… шаньгой… сожгла…
Я возмутилась:
– И ничего я не сожгла! Приврал твой Игнат! Слюной подавилась, это да!
Теперь засмеялись все. Антонина Дмитриевна сказала:
– Ешь, детка, не обращай на них внимания, зубоскалят и пусть их. Возьми чистую вилку, за твоей спиной, на комоде лежат.
– Спасибо, баба Тоня. Олесь Михеевич, рыбка ваша – объедение! Спасибо. – Я взяла в руку бокал с каким-то напитком, ожидая тоста.
Олесь Михеевич кашлянул, вытер рукой рот и обратился к сыну:
– Ну что, сынок, поздравляю тебя с днём рождения! – Он замолчал – кажется, старался удержать подступившие слёзы. – Сорок лет… – голос его всё-таки дрогнул, он сморщился, и слёзы покатились по его щекам. Он хотел ещё что-то сказать, но не смог, сдёрнул кепку с затылка, прижал её к глазам, мотая головой. – Не могу… Тонюшка, ты скажи…
– А я радуюсь, Олесь! – громко окоротила мужа Антонина Дмитриевна, сердито сверкнув на него глазами. – Я счастлива. Да! Сорок лет сынок мой со мной, жив-здоров, я могу обнять его. Женился вот, дай бог и детки народятся! С днём рождения, Глебушка! – Она обняла сына и смачно поцеловала в губы.
Стесняясь поцелуя, Глеб отстранился от матери, воровато взглянул на меня, на Сергея.
Я выше подняла бокал, потянулась к нему через стол.
– С днём рождения, Глеб Олесьевич!
– С днем рождения, сынок! Будь здоров!
– С днём рождения, братец!
Серёжа не стал тянуться через стол, встал, подошёл к имениннику, тот засуетился, тоже намереваясь встать, Серёжа остановил его, положа руку на плечо, чокнулся с ним и сказал:
– С днём рождения! Долгой счастливой жизни тебе, парень!
Позже, после нескольких здравниц, Олесь Михеевич подсел ко мне и стал рассказывать печальную историю своей семьи:
– Вишь, как бывает, Глебушка наш родился таким. Называется эта болезнь – врождённая аномалия нижних конечностей. Мы с Тоней не сразу и поняли, что у него какая-то аномалия есть. Соседская девчонка-студентка глаза раскрыла. Мы по врачам ходить стали. Вначале добиться ничего не могли, а потом узнали, что Глебушке помочь можно, но нужно делать много операций. Мы подумали-подумали и решили делать. Домик у нас был, от моих родителей остался, мы его продали. Да что там, – он махнул рукой, – домик в деревне недорого тогда стоил, денег этих надолго не хватило, одну операцию только и оплатили. Даа. Тонюшка всё время с Глебом была, я работал. Я в бизнес-центре охранником был. – Он кивнул на разговаривающего с Глебом Сергея. – У Сергей Михалыча там офис тоже помещался. Воот. – Он налил себе водки, отсалютовал мне рюмкой, выпил, сморщился, торопливо выловил из чаши маринованный огурец и откусил. – А ты почему не пьёшь?
Я пожала плечами.
– Не вкусно.
Он засмеялся.
– Глупая ты! Ты думаешь, мне вкусно? Иногда выпить надо! Жить тогда легче. Молодая, не знаешь, жизнь-то, она иногда так больно бьёт, что и жить не хочется. – Он задумчиво пожевал свой огурец. – Ну, не знаешь, и хорошо! И не знай никогда! – И продолжал: – Праздник был. Восьмое марта. Ну как обычно? Ещё до праздника, загодя, все начинают отмечать – стол, выпивка на рабочем месте, вроде и работают, а вроде и гуляют. Да я не против, пускай гуляют! Я одного понять не могу, зачем они операции-то на праздник назначают? – Он помолчал, уставясь на меня. – Не знаешь? Вот и я не знаю. Сделали нашему сыночку какой-то неправильный наркоз, то ли пьяные были, то ли торопились, в общем, он у них в кому впал. Три дня! – Он растопырил три толстых пальца перед моим лицом. – Три дня в себя Глебушка не приходил! В тот день я дежурил, Тоня одна в больнице была. Врач, знаешь, что ей сказал? Сказал: «Дура, я ж тебе лучше сделал! Зачем тебе калека? Денег его содержать сколько надо, а их ни у тебя, ни у твоего мужа нет!»
Я после дежурства в больницу пришёл, Тонюшка рассказывает, что ей врач сказал, а он как раз домой собрался, из двери выходит. Ну я и не утерпел, врезал ему пару раз, челюсть попортил, глаз подбил. Врач заявление на меня написал за рукоприкладство на его рабочем месте. Вот и вышло, Глебушка в себя пришёл, а я разбой учинил. Тоня ему, врачу-то, в ноги пала. Он «добрый» оказался, смилостивился! Заявление своё забрал, взамен денег с нас потребовал за моральный и физический ущерб, значит. Ну я по офисам бизнес-центра и пошёл с протянутой рукой, подумал, бизнесмены люди богатые, на крутых машинах ездят, если понемногу кто даст, я нужную сумму и насобираю. Веришь-нет, никто не дал. Где-то в кабинет даже не пустили к главному-то, кто-то презрительно отмолчался, кто-то по-дружески так, пожаловался, что с наличностью, мол, напряжёнка. – Он опять налил себе и выпил. – Сергей Михалыч в отъезде был. Партнёр его выслушал меня, потом душевную лекцию прочёл, что, мол, трудиться надо, а не попрошайничать, и детей рожать нужно только тогда, когда можешь их обеспечить. У меня кулаки чесались морду его красивую подправить, чтобы, значит, соответствовала она его душонке мелкой. – Он строго взглянул на меня. – Знаешь его?