– Я понял, папа, я понял. Надо быстрее учиться, скорее кончить школу.
– Макс, ты определился, какое образование хочешь получить? – спросил граф.
– Конечно, деда! Сначала, как папа, экономическое. Я только ещё ВУЗ не выбрал, наша Вышка меня не привлекает. Параллельно хочу получить юридическое. А потом медицинское, как Стефан. Потому и времени нет, потому и надо быстрее школу кончить!
– Если мы и дальше через классы прыгать будем, то школу в двенадцать лет кончим, – заявила Катя.
– В тринадцать, сестрёнка. Последние два класса прыгать не получится.
– Котик, и ты тоже профессию выбрала?
Катя рассмеялась.
– Нее, деда, профессия выбрала меня! Таланта у меня нет, а писать декорации я не хочу. Буду старателем, деда, буду искать то, чего у меня нет – таланты, новые имена, новые шедевры. Объединю бизнес и служение искусству!
Макс торопливо вытащил из кармана телефон и взглянул на экран.
– Ты ждёшь звонка? – недовольно спросил Андрэ. Он считал, что общение с телефоном допустимо только в одиночестве.
– Да! Стефан должен позвонить. Сегодня Марта рожает.
Андрэ удивлённо переспросил:
– Марта? … Корова?
– Да. Василич разрешил присутствовать при родах.
– Деда, ты почему испугался? – вновь рассмеялась Катя. – Я тоже пойду! Мы подготовились – ролики просмотрели, как телёнок идёт через родовые пути.
– Не только ролики, я ещё и несколько статей прочёл о возможных патологиях, – сообщил Макс.
Андрэ впал в ступор и долго не мог ничего сказать, наконец, перевёл изумлённый взгляд на меня. Посмеиваясь, я развела руками.
День третий
– Анна, где Антонина Дмитриевна?
– Мама? – Анна оглянулась вокруг себя. – Не знаю, только что здесь была. Может Татьяну повела в спальню?
– Татьяну отвела я.
Воспалённые от недосыпа и слёз глаза Анны смотрели растерянно. Чёрная гипюровая косынка сползла с её непокорных волос на затылок, она хотела её поправить, потянула, та совсем сползла с головы. Анна удивлённо посмотрела на косынку, потом подняла взгляд на меня. И думала, и действовала Анна в замедленном темпе.
– Лида, я не знаю, где мама.
– Где комната Глеба?
– Так Татьяна же…
– Я имею в виду комнату, в которой Глеб жил до того, как женился.
– Ааа… рядом со спальней мамы и папы.
– Где это, Аня?
Анна объяснила мне, как добраться до комнаты Глеба. Я кивнула Серёже, чтобы не терял меня, и спешно, почти бегом, отправилась на поиски Антонины.
С того момента, как мы приехали, Антонина Дмитриевна не проронила ни единой слезинки по сыну и не произнесла ни одного слова.
Муж, стоя у разверстой могилы сына, клонился головой к её плечу, безостановочно причитая:
– Тонюшка, как же, как же теперь жить, Тонюшка? Глеба-то теперь у нас нет. Тонюшка, как же жить?
Антонина Дмитриевна прямая, как палка, с устремлёнными на гроб глазами не реагировала. Чтобы привлечь к себе внимание, Олесь Михеевич дергал её за руку, но так и не добился результата. Потянувшись к Серёже, я прошептала:
– Серёжа, отвлеки Олеся от жены.
Сергей вклинился между Олесем Михеевичем и Татьяной и крепко взял мужчину за плечо.
– Ааа, Сергей Михалыч! Вишь, вот как! Сыночка мы с Тонюшкой хороним. – Он отпустил руку жены и повернул к Серёже мокрое от слёз лицо. – Нету у нас теперь сыночка, ушёл от нас Глебушка.
Голова его упала Серёже на грудь, он тоненько, жалобно заскулил: «Ииии…» Терзая слух окружающих, звук томительно долго лился из его глотки. Наконец, Олесь Михеевич судорожно вздохнул, звук прервался, и беззвучные рыдания всколыхнули его грузное тело.
Антонина Дмитриевна, прощаясь с сыном навсегда, низко склонилась над его телом; подслеповато щурясь, медленно ощупывала взглядом его лицо; касаясь кончиками пальцев холодных черт, ласкала сыночка в последний раз.
Могильщики подошли с крышкой гроба в руках, она взглянула, загородилась ладонью, останавливая их, потом одумалась, поцеловала сына, выпрямилась и отступила. Сухо блестевшими глазами наблюдала, как заколачивают гроб, как опускают Глеба в могилу, как сыплют землю и нагребают холмик. Как только установили крест, она повернулась к могиле спиной и пошла домой.
Единственный, нужный ей человек покинул её, больше она ни в ком не нуждалась.
Добравшись до комнаты, я потянула дверь на себя, дверь легко и бесшумно открылась.
Уронив руки на колени, Антонина Дмитриевна сидела на стуле против кровати сына. Я нарочито хлопнула дверью, привлекая её внимание, баба Тоня осталась безучастной.
Я огляделась. Над письменным столом с плаката смотрел Дмитрий Хворостовский, рядышком в самодельной рамке вдвое меньший, похоже, взятый с разворота журнала «Огонёк» советского периода, висел портрет Муслима Магомаева.