Макс буркнул:
– Я не увидел у тебя никаких масок.
– Спасибо, сынка! Мне приятно! Встретив вашего отца, я, видимо, потеряла потребность в масках.
– Почему? – спросила Катя.
– С папой чувствуешь себя в безопасности. А ещё я обнаружила, что когда любишь, перестаёшь зависеть от оценок людей. Обладая сокровищем, не ценишь мишуру!
– А я хочу нравиться!
– Ничего плохого в желании нравиться нет, Катюша. Плохо подстраиваться под критерии людей, чтобы понравиться.
– Всем не угодить? – засмеялась Катя.
– И это тоже. Но важнее – не потерять себя.
– А у меня есть маски?
– Не знаю, Максим. Твои выдержка и спокойствие – это ты сам, или всего лишь образ, который ты демонстрируешь миру?
Макс не ответил, умолкла и Катя. Уйдя в свои мысли, они глядели на раскалённые угли угасшего костра.
– Совсем без масок современный человек не сможет выжить, – тихо проговорила я, – шокировать «естественностью» небезопасно, социум требует общепринятого поведения. И как это не горестно признавать, первые маски человек формирует в детстве, при общении с родителями.
Макс бегло взглянул на меня и вновь уставился на костёр, а Катя в нежном порыве прижалась ко мне и обняла обеими руками.
– Что ты, детка?
– Люблю тебя, мамочка!
– О, Катюша, благодарю! – преисполненная ответной нежностью, я взяла руку Кати и поцеловала ладошку. – Любимая, ласковая моя, девочка!
– Мама, почему ты благодаришь за любовь?
– Потому что любовь – это духовный подвиг человека, потому что, любя, человек добровольно жертвует своей свободой…
– Жертвует свободой?.. Зачем тогда любить?
– Только любя, человек обретает могущество творца.
Максим помотал головой из стороны в сторону.
– Ты прежде сказала, что, избавившись от раба внутри себя, человек станет творцом, а теперь говоришь, что когда человек любит, то он жертвует свободой и при этом становится творцом.
– Любовь добровольна, сынок… раб подневолен.
– Я понял… – Максим помолчал и вновь отрицательно качнул головой, – нет… подожди, всё равно не понятно…
– Любящий землю добровольно отдаётся служению, возделывает землю и творит сады; подневольный раб использует землю – работающий на выгоду, он рано или поздно сделает из земли пустыню. В этой разнице и смысл, и результат любого деяния человека.
– Мне надо подумать, мама. – Максим вынул из моих ладоней пораненную руку и поднялся на ноги. – Пойду ещё дров принесу.
Он ушёл, а Катя тихонько запела:
Всё отболит, и мудрый говорит:
Каждый костёр когда-то догорит,
Ветер золу развеет без следа…
Катя пела песню из репертуара самой известной рок-группы СССР, песню, как нельзя кстати подходившую к нашему разговору:
Но до тех пор, пока огонь горит,
Каждый его по-своему хранит:
Если беда и если холода,
Раз ночь длинна, жгут едва-едва
И берегут и силы, и дрова.
Зря не шумят и не портят лес.
Но иногда найдётся вдруг чудак,
Этот чудак всё сделает не так,
И его костёр взовьётся до небес!
Во время припева вернулся Максим и подхватил:
Ещё не всё дорешено, ещё не всё разрешено,
Ещё не все погасли краски дня,
Ещё не жаль огня, и Бог хранит меня.
Бросив поленья рядом со своим чурбаком, Максим сел на него и принялся отбивать здоровой ладонью ритм на коленке.
Тот был умней, кто свой огонь сберёг,
Он обогреть других уже не мог,
Но без потерь дожил до тёплых дней.
А ты был не прав, ты всё спалил за час,
И через час большой огонь угас,
Но в этот час стало всем теплей.*
Допев песню до конца, детки вернулись к первому куплету и уже вдвоём исполнили песню более чем полувековой давности во второй раз. Я захлопала в ладоши. Максим положил два полена на угли и вернулся к прерванному разговору:
– Я, кажется, понял, что ты имеешь в виду. Любовь высвобождает из нас раба и открывает творца. Так, мама?
– Да, сынку. А человек-творец становится подобным Богу.
– Мама, кроме создания в себе масок… ты врёшь? – спросил Макс, открыто взглянув мне в лицо.
Катя замерла и превратилась в одно сплошное ухо.
– Вру.
– Зачем?
Я пожала плечом.
– По разным причинам. Чтобы кого-то не подвести, чтобы прикрыть чью-то оплошность, чтобы сделать приятное человеку, чтобы успокоить… да всего не перечислишь, сынок.
– А чтобы прикрыть свою оплошность, ты лгала?