У Андрэ умерла престарелая экономка, русская по национальности, прожившая в его доме несколько десятков лет и владеющая исключительно русским языком. По её смерти Андрэ обнаружил, что поговорить на языке его рода ему теперь не с кем, и дал объявление о найме русскоговорящей горничной. На мой вопрос, почему из десятков претенденток он выбрал Дашу из далёкой России, Андрэ лишь развёл руками.
– Не знаю, детка.
Даша написала не резюме, а письмо, содержащее в себе просьбу и согласие одновременно. Думаю, не разум, а отзывчивое сердце Андрэ сделало выбор в пользу Даши. Андрэ оплатил и оформление документов на переезд, и сам переезд Даши. Потом он оплатил курсы парикмахерского искусства, следом курсы стилистов, в общем, не подозревая о моём существовании, подготовил для меня прекрасную горничную.
Провожая Дашу во Францию, отчим несколько дней плакал, заливая печаль расставания спиртным. В прощальном объятии он назвал Дашу дочкой, то ли, расчувствовавшись, назвал падчерицу дочерью, то ли признался в биологическом родстве.
Вернувшись с нами в Россию, Даша съездила в родной городок. Дом, в котором она прожила детство и юность, снесли. Она сходила на могилу матери, могила оказалась заброшенной. Отчима Даша искать не стала.
– Благодарю, – вдруг произнёс Стефан.
– О чём ты?
Стоя ко мне спиной, Стефан делал массаж Максу. Катюша ждала своей очереди, и я прогуливалась с нею на руках по детской.
– За Дашу. Благодарю, что поговорила. Она другая стала.
– Я рада, Стефан.
Кончив массаж Максиму, он надел на него распашонку и подал мне сына. Забирая Катю, буркнул:
– Корми, я не буду смотреть.
Максим был голоден, уткнувшись в мою щёку, он крутил головкой в поисках соска.
– Я ещё не готова, и Насти, чтобы помочь, нет. – Помедлив в нерешительности, я всё же повернулась к Стефану спиной и попросила: – Пуговицы расстегни, пожалуйста.
Стефан начал расстёгивать пуговицы на платье, с первой не заладилось – он с ней долго возился, другие две расстегнул быстро. Я повернулась и смущённо поблагодарила:
– Спасибо. – Вновь положила Макса под его присмотр на массажный стол и бегом кинулась в ванную; вернулась освежённая, в наброшенном на грудь полотенце и взяла сына.
Максим буквально набросился на сосок и, уперев в грудь оба кулачка, жадно зачмокал. Я взяла в руку его кулачок, он тотчас ухватился за мой палец. «Папины пальчики, – засмеялась я, прижав к губам его ручку, – сильные! И глазки у тебя тёплые, как у папы. И уверен ты, и спокоен, как твой папа. Благодарю, родненький, что ты пришёл в нашу жизнь, наполнил жизнь и смыслом, и счастьем. А теперь нам надо сделать так, чтобы детство твоё и твоей сестры было счастливым…»
– Извините, Лидия Ивановна, – открыв дверь, с порога повинилась Настя. – Мама звонила.
– Всё в порядке? – спросила я.
Настя неопределённо пожала плечом и упала в кресло. Я вернулась взглядом к сыну.
«Направляясь в мир, ребёнок знает, что его любят. А потом родители начинают воспитывать чадо в свете своего видения «правильного» в жизни и отказывают малышу в самовыражении. Порицают. Сердятся. Где та грань, за которой воспитание превращается в процесс подавления Личности ребёнка? Как почувствовать её, не перешагнуть? Как предостеречь от ошибок дитя и не лишить его уверенности в самоценности? Как не заложить комплексы?
Ребёнок доверчив. Требуя исполнения своей воли, мама и папа ставят чадо в зависимость от своего отношения к нему. Сколько раз я слышала фразу: «Не делай так, малыш, а то мама тебя любить не будет». Любовь матери – фундамент мироздания. Каким будет мир ребёнка, впоследствии взрослого, без основы, без фундамента? Да и можно ли спекулировать любовью? Любовь не товар. Вот и выходит, вначале родители играют в игру «ты мне, я тебе», а после возмущаются бесчувственностью выросших отпрысков».
Накормив сына, я встала с диванчика и подошла к окну – как раз в это время в ворота усадьбы въезжал пикап Николая.
– Возьми Катю, – сказал негромко Стефан.
Я поспешила к нему.
– Настя! – возвысил он голос.
Настя очнулась и, опережая меня, бросилась на зов. Стефан отдал ей малышку и сразу пошёл к двери.
– Спасибо, Стефан, – поблагодарила я в спину.
Не поворачивая головы, он кивнул. А я вновь присела на диванчик, теперь кормить Катю.
Присмиревшая после рук Стефана, малышка не проявляла интереса к груди и задумчиво водила глазками по сторонам.
– Так много впечатлений, Котёнок, что не до еды? – сделала я попытку привлечь её внимание.
Катя и меня какое-то время рассматривала с той же задумчивостью, потом улыбнулась, вся встрепенулась и залепетала.