Говоря это, он выглянул из гардеробной в носках, трусах, застёгивая пуговицы сорочки. Я засмеялась, оглядывая его. Он скрылся.
– Да, но ты их удалил вместе с тканью. Операция была произведена грубо, я бы сказала, с летальным ущербом.
Он вновь возник в дверях гардеробной, теперь в его руках были брюки. Он стал их надевать, и его влажные после душа волосы упали на лоб.
– Я не мог медлить, жизнь больного была в опасности.
Поразмыслив и не найдя ответа, я озадаченно спросила:
– Серёжа, а больной, это у нас кто?
– Маленькая, я тебе ночью отвечу на этот вопрос, – отозвался он, вставляя ремень в шлёвки пояса брюк.
– Обещаешь? А лабораторную работу позволишь провести, чтобы впредь жизни больного ничего не угрожало?
Теперь Серёжа озадаченно уставился на меня.
– Маленькая, а лабораторная работа, это у нас что?
Победно усмехнувшись, я пообещала:
– Серёжа, я тебе ночью отвечу на этот вопрос, – и бросила платье на диванчик. – Его надо незаметно выбросить в мусорный бак. В тот, который за пределами усадьбы, иначе завтра это платье станет темой дня. Сейчас вот еще пуговицы соберу.
Я поискала пуговицы на кровати и на полу, нашла и вместе с ними скатала платье в тугой рулон.
Пока я это делала, Серёжа оделся. Вышел из гардеробной комнаты и ворчливо потребовал:
– Давай свой ущерб.
– Сейчас? А в чём ты его понесёшь? В карман пиджака оно не влезет.
– Влезет. – Он затолкал рулон за пояс брюк и прикрыл полой пиджака.
Я засмеялась и поцеловала серединку его ладони.
– Пойдём, я в детской подожду, пока малыши проснутся. С Настей поговорю.
Настя опять читала свой учебник. Увидев меня, разразилась недовольством:
– Уже минут сорок, как должны были проснуться. Поздно уснули, теперь вот спят.
Я присела на стул между кроватками и спросила:
– Как мама, Настя?
– Мама офигительно счастлива! – с язвительной усмешкой ответила Настя. – Встретила очередную любовь, на этот раз на десять лет моложе себя! Когда уже успокоится, не знаю. Лидия Ивановна, ей скоро пятьдесят, она всё о любви мечтает!
– Любить никогда не поздно, девочка.
– Она всю жизнь любит то одного, то другого! Я уже и со счёта сбилась, скольких она любила.
– Значит, ещё не нашла своего мужчину.
– Ей и не нужен свой мужчина, ей просто нравится менять мужчин! А может, это она никого не устраивает, и от неё все бегут?
– Настя, ты жестока.
– А она не жестока?! Её уже в глаза шл… гулящей называют. В школе за моей спиной шептались и учителя, и ученики. – В глазах Насти появились слёзы, не позволяя им излиться, она подняла голову и, глядя в потолок, стала махать себе на лицо руками.
– Мама твоя финансово зависит от мужчин?
– Это они от неё зависят! Она прекрасный экономист, бухгалтер, имеет лицензию на право проведения аудита. К ней в очередь встают, хорошие деньги платят!
– Тогда почему ты не стала учиться после школы, почему пошла работать, если деньги в семье есть?
– Да из-за неё! На выпускном она любовь нашла, прямо в школе, на виду у всех роман закрутила. Мне так стыдно было, что я ушла. Рассердилась, жуть! Видеть её не могла! Утром мама на работу, а я на поезд. В купе женщина ехала к дочери помогать с малышом, всё переживала, что с работы отпустили только на десять дней. Внучок заболел, в садик нельзя, а у дочери работа ответственная, пропускать нельзя. Пока ехали, она меня в няни засватала. А маме я позвонила, когда немного остыла, дней через пять, наверное. Она к тому времени уже в панике была. – Настя тяжело вздохнула. – Вот так шесть лет и живём – она любовь ищет, я подальше от неё няней работаю.
– И что, за все эти годы вы ни разу не виделись?
– Один раз. Бабушка умерла, тогда и увиделись. Я на похороны ездила.
– Настя, так нельзя. А папа твой где? Ты его знаешь?
– Нет. Никогда не видела и, кто он, тоже не знаю. Мама о нём не любит говорить. Он – её первая любовь, кажется.
– Настя, отрицая маму, ты, прежде всего, наносишь вред себе. Отрицая маму, ты отрицаешь в себе женщину.
– Ничего я в себе не отрицаю! Я не такая, как она. Я считаю, что лучше вообще не любить, чем, как она, всех подряд!
– Тебе какой-нибудь мальчик нравился? Или мужчина? Ты влюблялась?
– Нет. Мужчины мне, конечно, нравятся… Паша, например, или Сергей Михайлович, но я не влюбляюсь.
«Кто-то тебя разбудит, девочка, и ты влюбишься и полюбишь, и дай Бог, чтобы твой избранник тоже полюбил тебя!»
Максим просыпался, дрогнул ручками, веки приподнялись – приоткрыли глазки и вновь смежились.
– Настя, ты любишь маму?
Глаза Насти вновь наполнились слезами, она качнула головой и сдавленно прошептала: