– Люблю… и скучаю. Очень скучаю.
Я спустила с плеч халат, взяла Максима из кроватки и приложила к груди, так толком и не проснувшись, малыш припал к соску.
– Настя, помоги, – позвала я, – Катя проснулась.
Катюша так же, как и Максим, просыпалась медленно. Настя начала сюсюкать с ней, но Катя к беседе расположена не была. Как только я её взяла, она уткнулась личиком в грудь, неспешно поискала сосок и зачмокала, прикрыв глазки.
– Думала, отправлю вас погулять после кормления, а детки, вижу, уснут у груди.
Я закрыла глаза, проверяя защитное облако вокруг малышей, и подумала: «Не хотелось бы мне менять тебя, девочка, на другую няню. Всё-то у тебя должно быть по часам, словно детки не детки, а механизмы. Вчера тебя раздражал Стефан, потом ты злилась на Карину, сегодня сердишься на мать. Неужели, это тот случай, когда «было бы желание, а причина всегда найдётся»?»
– Настя, ты сейчас вряд ли примешь мои слова, но я скажу их в надежде на то, что ты обдумаешь сказанное, – начала я и вновь задумалась: «Как сказать, чтобы не вызвать чувство вины? Где сложные отношения, там чувство вины неизбежно. Это ведь рассматривая «со своей колокольни», я всегда прав, а чуть сместится фокус в сторону от себя обиженного, то и обнаруживается, что я и есть главный виновник неурядиц». – Настя, тебе надо позволить маме жить свою жизнь так, как она сама того хочет и может. Личная жизнь человека – это его личная жизнь, и посторонним там делать нечего. Это первое. Второе. Я понимаю, ты любишь маму и чувствуешь себя униженной за то, что она позволяет всем этим… вещам происходить в её жизни. Понимаю, что нелегко простить стыд, который ты пережила. Но я уверена, твоя мама любила и любит тебя, и тебе есть, за что быть ей благодарной. Все твои мысли о маме связаны с её новыми или старыми любовными отношениями, ты думаешь о мужчинах, которые её бросают, о людях, которые её осуждают. А ты думай о своих отношениях с мамой, о том, как ты её любишь, вспоминай, как вам бывало хорошо вместе. Старайся не осуждать, а думать о маме с любовью. Когда мы осуждаем человека, мы отказываем ему в принятии его таким, какой он есть, проще говоря, отказываемся его таким любить.
– По-вашему, любить – это прощать человеку его ошибки и слабости? А когда хочешь, чтобы любимый человек стал лучше, то это и не любовь вовсе?
– Настя, мы не можем знать, что есть лучшее для человека. Иногда наше понимание лучшего, может быть полным несчастьем для другого. Что касается вопросов «Что есть любовь?» и «Что есть нелюбовь?», я не отвечу. Знаю только, что совершенной, безусловной любви нет на Земле, так же, как нет совершенных людей. И каждый из нас делает выбор – принимать человека таким, какой он есть или бороться с его несовершенствами, иначе говоря, любить человека или вынуждать его измениться.
Пока мы беседовали, детки уснули.
– Мама хочет приехать, хочет познакомить с этим своим новым. – Настя помолчала, что-то обдумывая, и взорвалась: – На фиг он мне сдался?!
– Вот и славно! Мама приедет, ты увидишься с ней, обнимешь и скажешь, как ты её любишь и скучаешь!
Я поцеловала уснувших деток и поднялась с дивана. Настя кинулась ко мне.
– Ой, Лидия Ивановна, простите, я в своих переживаниях ничего не замечаю, давайте я Макса возьму.
Уложив деток в кроватки, мы с Настей расстались – я отправилась одеваться к ужину, а Настя надумала позвонить своей маме.
На вечер я хотела подобрать такой туалет, который позволит танцевать танец с акробатическими элементами. Перебирая взглядом содержимое шкафа, я услышала стук в дверь спальни.
– Даша, ты? – крикнула я и, открывая дверь, посторонилась, пропуская Дашу и рассматривая её вечерний туалет.
– Я заходила уже. Ты ещё в детской была.
– Даша, ты великолепно выглядишь! Мне нравится, что ты стала переодеваться к ужину.
– Да. Стала. – Даша потупилась и слегка покраснела. – Марь Васильевна смеётся, барыней называет. А тебе платье, правда, нравится?
– Нравится, Даша, очень нравится! И причёска тебе к лицу и к платью подходит!
Даша была по-настоящему красивой – златоволосая, высокая, длинноногая, с тонкими запястьями и щиколотками. Особое восхищение вызывали у меня руки Даши своими длинными пальцами и удлинённой ногтевой пластинкой, и ступни – ровные, идеально пропорциональные. Пышная грудь Даши была великовата для субтильных плеч, и её груди тесно прилегали одна к другой. Хороши были и бедра в совершенной, без западинок и наростов, округлости. У Даши была одна беда – она легко набирала вес и расплывалась в талии, страдала от этого и предпочитала голодать.
– А ты ещё не выбрала, что наденешь? – спросила Даша, взглянув на раскрытые дверцы шкафа.