Повиснув на его шее, я целовала его лицо, смеялась и несла бессвязную нелепицу. Он крепко прижимал меня к себе, молчал, давая возможность излиться эмоциям. Иссякнув, уставшим голосом я сказала:
– Ты смешно выглядел на Громе в костюме… галстук, как вымпел за плечом. – Я посмотрела на его губы и провела по ним пальцем. – Поцелуй меня. Поцелуй меня, пожалуйста.
Мы встретились как раз напротив нашей любимой полянки. С дороги полянки не было видно, она пряталась за старым дубом с огромными, выступающими над поверхностью земли, корнями. Дуб помнил наши разговоры на его корнях. Помнил он и наш страстный секс, когда Серёжа прижимал меня к его необъятному стволу, помнил и нежные ласки, когда мы ложились на землю меж его корней.
Сейчас мы сидели на корнях. Кони щипали жухлую, а то и высохшую на корню, траву. Я рассказывала то, о чём никак не могла заговорить уже месяц.
– Я ответила на его поцелуй. Вначале думала, что это была благодарность и нежность за ту тяжёлую для всех, а для него особенно, неделю. Он тогда был один на всех, потому что заболели все. Своих, Дашу с Анютой, не уберёг, обе заболели. Он помогал мне, ухаживал за больными, ещё и на конюшню бегал, помогать с лошадьми больному Василичу…
Всё случилось в конце сентября. Серёжа уехал по делам на две недели. Паша отвёз его в аэропорт и отправился в ежемесячный трёхдневный загул. Вернулся домой с температурой. Стефан не успел его перехватить и изолировать, поэтому изолировал меня, попросту пресёк любые контакты с теми из домочадцев, кто уже побывал поблизости от заболевшего Павла. А побывали все. И Настя, отправившись обедать в столовую, уже в детскую не вернулась.
Стефан добился результата – ни я, ни малыши не заболели. Потом, когда вирус отступил, свалился сам – после восьми суток, по большей части проведённых на ногах, уснул на двое суток.
Ближе к полудню первого дня перепуганная, вся в слезах Даша прибежала на кухню. Настя уже вернулась в детскую к малышам, поэтому я помогала еще слабой Маше с приготовлением обеда.
– Маленькая, Стефан не встаёт. Как лёг вчера, так и не шевелился. Бужу, он не реагирует. Он всегда очень чутко спит, а сегодня, даже когда Анюта заплакала, не проснулся.
– Даша, Стефан устал. Не буди его, дай выспаться.
– Нет, Маленькая, мне иногда кажется, он не дышит. Я ночью несколько раз к нему… – несмотря на слёзы, она покраснела, – он всегда отвечает, а сегодня даже его… пойдём, посмотри на него. А если он заболел, а проснуться не может? Пойдём, Маленькая!
– Маша, я схожу, – уведомила я, сняла с себя фартук и пошла за Дашей.
– Дашка, Анюту-то оставь, – окликнула вслед Маша, – чего ребёнка туда-сюда таскать. Дождь ведь. – Она протянула руки к ребёнку, и девочка радостно потянулась к ней.
Стефан спал, свободно раскидав руки поверх одеяла. Дыхание его не было слышным, только грудная клетка под густой чернотой волос едва заметно приподнималась и вновь опадала. Я подошла, убрала прядь волос со лба Стефана и прикоснулась ко лбу губами.
– Даша, всё в порядке, твой мужчина спит глубоким сном. Не мешай ему, Даша. Как восстановит силы, так проснётся.
К вечеру я опять зашла проведать Стефана. Он всё так же мирно спал. Наклонившись, я почувствовала его теплое дыхание на своей щеке и меня охватила нежность. Я прошептала:
– Стефан, восстанавливайся! Все ждут, когда ты проснёшься. Я тоже жду. – Проведя пальцами по шелковистому войлоку щеки, я поцеловала Стефана в краешек рта.
Наутро Стефан опять не проснулся. Даша ходила, как в воду опущенная, на вопросы реагировала не сразу, отвечала невпопад, и беспрестанно бегала проведать мужа. Я остановила её, когда она в пятый раз принялась разбирать мои платья, скопившиеся в баке для грязного белья за время её болезни. Взяв в руки платье, она вновь уронила его в бак и взяла следующее.
– Даша, иди домой. Когда Стефан проснётся, тогда и делами займёшься. Толку с тебя всё равно мало. Ступай.
Даша забрала Анюту из детской игровой комнаты и ушла. Обед я отправила ей с Эльзой.
Я загружала посудомоечную машину, когда Эльза вернулась.
– Что Даша? – спросила я.
– Лида, Даша сидит около Стефана. Анюта по грязному полу ползает, Даша на неё не обращает внимания, смотрит на своего Стефана, глаз не отводит и плачет.
– Ты заставила её поесть?