Мама и граф ждали в гостиной. Граф был бледен и раздражён, а мама тихонько плакала.
– О, детка, наконец-то! – воскликнул граф.
– Всё в порядке, Андрей, мама. Малыши даже не проснулись. Мам, не плачь, – я присела к ней на диван, обняла и погладила по плечу. – Меня никто не обидел. Серёжа четверых уложил, а сам не пострадал. Всё хорошо. Всё уже прошло.
Из кухни выглянула Маша и, молчаливо покивав головой, как и Василич ранее, скрылась.
– Зачем ты хочешь жить в этой стране? – ворчливо спросил Андрэ и, взглянув на маму, покачал головой. – Ну-ну, Анна Петровна! Наша девочка цела и невредима. Будет плакать! Давление поднимется.
– Преступники и хулиганы есть в любой стране, Андрей.
– Преступники есть везде, но не везде средь бела дня в общественном месте бесчинствуют хулиганы! А твой муж… – накопившееся за время ожидания, негодование Андрэ выплеснулось на главного «виновника» случившегося, – твой муж поселил семью в криминальной стране и, видишь ли, столь трепетно ценит свободу, что не желает обзавестись элементарной защитой! У него и в дом входи, милости просим, кто захочет! Хоть собак завёл, благодарствую! И потом, детка, зачем он таскает вас в эти общественные парки? Что за плебейская потребность?..
– Андрей…
– В усадьбе и воздух чище, и лес рядом!
– Андрей, если позволишь, поговорим позднее. Хочу принять душ и переодеться.
– Ну-ну, Анна Петровна, – переключил он внимание на маму, – хватит плакать! Давайте отпустим девочку и пойдём в кабинет. Маша нам сейчас чаю успокаивающего заварит. А потом выслушаем, какие объяснения нам даст Её Сиятельство наша дочь! – Он сердито взглянул на меня и предложил маме руку.
Как и обещала, приведя себя в порядок, я пришла в кабинет и, открывая дверь, застала обрывок фразы:
– …не знала. По телефону, что не спроси, у неё один ответ – всё в порядке.
Мама и граф пили чай и разговаривали обо мне.
– Лида, Андрей Андреевич говорит, ты в Париже моду показывала, по подиуму ходила. Что, правда, что ли?
Я хохотнула.
– Что это вы вспомнили? – Готовясь к длинному разговору, я разулась и с ногами забралась на диван. – Давно это было и один-единственный сезон. И говорить не о чем.
– Так что, правда по подиуму ходила? Да ты-то откуда ходить, как надо, умеешь? Там ведь по-особенному надо. Валина внучка училась несколько лет в Италии, сколько они денег на неё истратили, так и всё равно у неё ничего не вышло, домой вернулась.
– А я в глаза Серёжи смотрела. Он далеко-далеко, в конце подиума сидит, я ему понравиться хочу, поэтому иду красиво…
– Воображаешь! – рассмеялась мама.
– Угу! Дойду до него, увижу восхищённый взгляд, и обратно окрылённая иду, тоже стараюсь, он же мне в спину смотрит! И так по три раза за показ!
В дверь постучали. В приоткрытую створку просунулась голова Стефана.
– Анна Петровна, – укоризненно произнёс он.
– Ах! Я забыла, Стефан! – Мама поставила чашку и заторопилась к двери. – Заболталась и про массаж забыла!
– Детка, как плохо я тебя знаю! – покачивая головой, сказал Андрэ, как только за мамой закрылась дверь. Недавнее раздражение его, похоже, улеглось, он выглядел скорее печальным, чем раздражённым. – Я думал, ты любишь блистать. Ты так горделиво демонстрируешь себя! А Анна Петровна говорит, ты дикарка, любишь одиночество и всегда была скромна в потребностях. Неужели это всё исключительно для твоего мужа? А как умело ты подбираешь туалеты! Откуда это? Твои наряды великолепны, но ни один, даже самый изысканный, не затмил тебя, напротив, словно оправа для драгоценного камня, твои туалеты подчёркивают твою красоту и женственность!
– О, Андрей, благодарю! – рассмеялась я от удовольствия. – Мне никогда не дарили таких прелестных комплементов!
– Но это правда, детка! Я восхищаюсь тем, как ты одеваешься, как ты держись себя. Ты доброжелательна и открыта, с каждым найдёшь нужный тон и, вместе с тем, умеешь установить дистанцию. В тебе нет спеси, но есть спокойное достоинство. Детка, ты в высшем смысле слова аристократична! И вдруг я узнаю, что вся твоя жизнь – это добровольное затворничество? Мне больно, что нарушила ты его не ради себя, а ради Сергея!
– Почему же не ради себя, Андрей? Я счастлива с Серёжей, и для того, чтобы длилось моё счастье, надо, чтобы и он был счастлив со мной! И жизнь моя прошлая не одно сплошное затворничество. Мне и спикером перед аудиторией в несколько тысяч человек приходилось бывать. Это с уходом Насти я стала вести замкнутый образ жизни и иногда по целым неделям видела одно, ну, может быть, два лица. А сейчас вокруг меня очень много лиц. Я люблю людей, которые меня окружают, это родные мне люди, но я устаю, Андрей. У меня редко бывает возможность помолчать, не то, что побыть в одиночестве. Меня дёргают вопросами даже во время кормления детей. А кормление для меня свято – это время моего общения с малышами. Я не хочу думать в эти минуты ни о чём постороннем, каким бы важным это не было. Я хочу смотреть, как детки сосут грудь, хочу ловить их взгляды, разговаривать с ними вслух и мысленно.