– Маленькая!
Я оглянулась.
– Вася меня простит?
– Василич уже простил, а ты этим дурацким платком по его живой ране прошлась.
Она жалко скривилась, приготовляясь снова заплакать. Я предостерегающе покачала головой.
– Хочешь завтра вернуть мужа в супружескую спальню, тебе не плакать надо, а выспаться.
Серёжа ждал на скамейке с моей курткой в руках. Кто-то принёс её, пока я бусы собирала.
– Ты, на ночь глядя, решила у Маши уборку сделать?
Я хохотнула и проворчала:
– Не помешало бы!
Он снял с меня свой пиджак и помог надеть куртку.
– Василич прямо на ней бусы порвал, я собирала их пылесосом.
– А завтра собрать нельзя было?
Я покачала головой.
– Для Маши и Василича эти бусы – символ любви.
Несмотря на поздний час, и граф, и Его Высочество дожидались нас в гостиной.
– О, Андрей, Ваше Высочество, зачем же вы не спите?
– Что там, детка! Всё в порядке? – с тревогой спросил граф.
– Всё в порядке, Андрей! Ваше Высочество! – Я посмотрела на Андрэ, на принца – оба были слишком непроницаемы лицом, и подумала, что они обменялись неприятными для обоих объяснениями. – У Маши порвались её любимые бусы.
– Рад, детка, что всё обошлось! Доброй ночи! – Граф поцеловал меня, кивнул Сергею и Его Высочеству и направился к лестнице.
Минуту спустя принц сделал то же самое – простился со мной и Сергеем и тоже ушёл.
Он ещё не скрылся из виду, когда Серёжа жарко прошептал:
– Дай ротик… – горячо и наскоро поцеловал, развернул от себя и легко хлопнул по попе, – бегом, у тебя пять минут.
Я понеслась в спальню, а он отправился в Аквариум.
День пятый
Мы вернулись в спальню утром, к самому кормлению. И к моменту, когда я вышла из ванной, Серёжа уже принёс деток из детской. Я бросилась на кровать, поправила подушки под поясницей и вспомнила:
– Ой, Серёжа! Окно не закрыла!
Он остановил меня:
– Сиди!
Подал мне Катю, потом Максима. Подошёл к окну и, закрывая форточку, удивлённо спросил:
– Что она делает?
– О ком ты?
– Да Маша вроде! Зачем-то костёр на кострище развела.
– А Василич видит её?
– Василич? Нет. Стефан стоит у конюшни. А вот и Василич вышел! Зачем она костёр разожгла? – спрашивая, Серёжа мельком взглянул на меня и опять обратился к событиям за окном. – Развернула что-то… тряпка большая какая-то…
– Платок. Подарок Его Высочества.
Серёжа умолк, продолжая смотреть в окно.
– Что там? – спросила я.
– Горит! Маша, по-моему, плачет, голову опустила.
Катя бросила сосок и широко улыбнулась, в первый раз сегодня.
– Ах, моя девочка! – Я наклонилась, поцеловала дочку в лобик. – Солнышко ты наше улыбчивое!
– Сейчас и себя вместе с платком спалит! Что за… ногой костёр тушит… подол загорелся!
– Девочка наша славная!
Катя боднула грудь в поисках соска.
– Василич-то, что медлит? – отвлекаясь от ребёнка, спросила я.
– Бежит Василич! Со всех ног бежит! Ты представление придумала? – Серёжа выпустил из руки край шторы и повернулся к нам.
Я покачала головой.
– Нет. Я только посоветовала изрезать или сжечь платок. А Маша молодец! Как поэтично совет исполнила! Костёр в ночи! Уничтожение памяти о грехе на глазах любимого! Ну а то, что с угрозой поджечь себя, так это не нарочно. Маша на кухню торопится, а костёр тушить не умеет.
Серёжа присел у меня в ногах и поправил:
– Не грех, Девочка, просто слабость.
– Нет, Серёжа. Слабостью может быть один раз, а когда неоднократно, это блуд. Была бы за этим любовь, то и греха бы не было. А так… Маша принца не любит, прельстилась на его статус.
Макс наелся, оглядел глазками вокруг себя.
– Сынка мой! – позвал Серёжа, забирая его от груди; отвлек Катю и принялся уговаривать: – Доедай, малышка, не торопись! Я здесь! Жду, когда ты насытишься!
Катя будто поняла и, скосив на Серёжу глазки, набросилась на грудь.
Переглянувшись, мы рассмеялись.
После выездки, я заглянула на кухню.
– Маша, доброе утро!
Маша подняла на меня измученные бессонницей и слезами глаза.
– Так и не спала ночью? – сочувственно спросила я.
Жалко скривившись, она доложилась:
– Не хочет Вася прощать. Подол у меня загорелся, так он потушил, развернул меня и толкнул в спину. «Иди, – говорит, – переоденься! Дымом вся провоняла!»
– Спас он тебя, значит! И переодеваться отправил? – Я рассмеялась. – Заботится!
Маша смотрела растерянно, не зная, что выбрать, то ли рассердиться, то ли обидеться. Обида пересилила – глаза наполнились слезами, едва слышно, она спросила:
– Смешно тебе?