Жак с таким волнением рассказывал об этой сцене, что Женни негромко сказала:
- Как это ужасно...
Он переживал радость автора, - вероятно, впервые. И переживал остро. Но лицемерно скрыл ее.
- Я вам еще не надоел? - спросил он, словно не услышав ее замечания. И тут же продолжал: - Но это еще не все. За десертом раздались крики с других столов: "Новобрачных!" Батенкур и его жена встали, улыбаясь, с бокалами шампанского обошли зал. Вот Тут-то и произошла душераздирающая сцена. Обходя столы, они забыли о ее дочке от первого мужа - девчурке лет восьми-девяти. Она бросилась за ними бежать. Они уже вернулись на свои места. Мать нехотя поцеловала девочку и поправила ей воротничок. А потом подтолкнула ее к Батенкуру. Но у того после обхода столов, когда он не встретил ни одного дружеского взгляда, снова полились слезы, и он ничего не видел; пришлось посадить девочку ему на колени. Что за фальшивая улыбка была у него, когда он наклонился к чужому ребенку! Девочка подставила ему щечку, у нее были такие грустные глаза, - нет, мне этого никогда не забыть. В конце концов он ее поцеловал. А она все не уходила, и он стал поглаживать ее подбородок с каким-то тупым выражением лица, вот так, одним пальцем, понимаете? Уверяю вас, это производило такое жалкое впечатление... Словом, скверная история, вы не находите?..
Она обернулась к нему, ее поразило то выражение, с которым он произнес "скверная история". И заметила, что во взгляде Жака нет ничего тяжелого, грубого, всего, что ей было так неприятно, и даже его ясные, живые, выразительные глаза были сейчас прозрачны, как вода. "Почему он не всегда такой?" - подумала она.
Жак улыбался. Невеселые эти воспоминания были для него не так уж важны - ему доставляло удовольствие вникать в жизнь других людей, познавать их мысли и чувства. Женни это тоже доставляло удовольствие, и, пожалуй, для обоих оно сейчас возрастало от одного сознания, что они испытывают его не в одиночку.
Они дошли до конца аллеи; уже показалась опушка леса. Солнце раскинуло на траве перед ними сверкающий ковер. Жак остановился.
- Моя болтовня вам наскучила, - сказал он.
Она промолчала.
А он все не прощался и вдруг проговорил:
- Раз уж я дошел до вашего дома, - мне хотелось бы повидаться с Даниэлем.
Как некстати он напомнил о том, что она солгала, и особенно рассердило ее то, что он сразу поверил ей. Она не отвечала, и Жак понял только одно, что он ей надоел и она не хочет, чтобы он провожал ее дальше.
Он был уязвлен. Однако ему не хотелось расставаться с нею, не хотелось, чтобы у нее в душе остался дурной осадок, именно в это утро, когда ему показалось, будто между ними возникло то, о чем он смутно мечтал уже столько месяцев, а может быть, и лет!
Они продолжали молча идти по тропинке, заросшей акациями, ведущей к садовой калитке. Жак держался немного позади, и ему была видна изящная и какая-то печальная линия ее щеки.
Чем дальше они шли, тем невозможнее было ему изменить решение и оставить ее. Минуты бежали. Вот они остановились у калитки. Она ее открыла. Он пошел вслед за ней. Они пересекли сад.
На террасе никого не было; в гостиной - тоже.
- Мама! - окликнула Женни.
Никто не отвечал. Она подбежала к кухонному окну и, уже раз солгав, спросила:
- Господин Даниэль приехал?
- Нет, мадемуазель, но только что принесли телеграмму.
- Не беспокойте вашу матушку, - произнес наконец Жак. - Я ухожу.
Женни держалась прямо, на лице ее появилось строптивое выражение.
- До свидания, - пробормотал Жак. - Может быть, до завтра.
- До свидания, - отвечала она, не сделав и шага, чтобы проводить его.
И не успел Жак уйти, как она поспешила пройти в прихожую, рывком сунула ракетку в раму, швырнула вещи на сундук, резко взмахнула рукой, словно срывая свое дурное настроение.
"Ну нет, только не завтра! Уж конечно, не завтра!" - решила она.
Госпожа де Фонтанен хорошо слышала из своей спальни голос дочери, узнала и голос Жака... Но она была так возбуждена, что у нее не было сил притвориться спокойной. Телеграмма, полученная только что, была от ее мужа. Жером находился в Амстердаме, остался без денег и, по его словам, не отходил от постели больной Ноэми. Г-жа де Фонтанен тотчас же приняла решение: она сегодня же едет в Париж, возьмет из банка все, что осталось, и пошлет по адресу, который сообщил Жером.
Она уже одевалась, когда дочь вошла в ее спальню. Женни увидела взволнованное лицо матери, телеграмму, брошенную на стол, и сердце у нее упало.