- Бедненькая моя доченька, - вдруг сказала Рашель. Она оперлась на плечо Антуана, глаза ее наполнились слезами. - И подумать только, что я не была с ней в ее смертный час, - шепнула она. - Приехала слишком поздно. Ангелок, просто ангелок; личико бледное... - И, вытерев глаза, она неожиданно улыбнулась: - В странную я тебя вовлекла прогулку, верно? Дело давнее, а все же за сердце берет, ничего не поделаешь... К счастью, работа тут найдется, а работа мешает думать... Пойдем же.
Пришлось вернуться к экипажу и, отказавшись от помощи кучера, перетащить на кладбище свертки, которые Рашель, встав на колени в траву, пожелала распаковать сама. Она не спеша разложила все на соседней плите лопату, садовый нож, деревянный молоток, объемистую картонную коробку, в которой был венок, унизанный белым и голубым бисером.
- Теперь понимаю, почему так тяжело было, - с усмешкой заметил Антуан.
Она живо вскочила:
- Помоги-ка мне, полно ворчать. Сними пиджак... Ну-ка возьми нож. Надо срезать, вырвать сорняк - он все заглушает. Видишь, под ним показались кирпичи, которыми обнесена могилка. Невелик был у бедняжки гробик и не тяжел!.. Дай-ка сюда: это все, что осталось от венка! Надпись поистерлась: "Нашей дорогой дочке". Его принес Цукко. Тогда я уже с год, как от него ушла, но все же уведомила его, понимаешь? Впрочем, он поступил надлежащим образом - явился, был в траурном костюме. Ей-богу, я ему обрадовалась - хоть не одна была на похоронах... Глупо мы устроены... Постой: вот это крест. Подними-ка, мы его сейчас поставим покрепче.
Раздвигая траву, Антуан вдруг почувствовал волнение: сначала он не заметил всей надписи: Роксана-Рашель Гепферт. Первое слово стерлось, и он прочел только имя своей подруги. И он погрузился в раздумье.
- Ты что же! - воскликнула Рашель. - За работу! Начнем отсюда.
И Антуан рьяно взялся за работу: он ничего не делал наполовину. Засучив рукава, он орудовал ножом и лопатой и вскоре взмок от пота, как чернорабочий.
- Передай-ка мне венки, - попросила она, - я их тем временем протру... Эге, да одного недостает. Вот так штука! Самого красивого - от Гирша. Из фарфоровых цветочков. Нет, право, это уже слишком.
Антуан, забавляясь, следил за ней глазами: без шляпы, волосы, сверкающие на солнце, растрепаны, губы кривятся раздраженно и насмешливо, юбка поддернута, рукава закатаны по локоть, и она снует туда и сюда по участку, обнесенному оградой, осматривая каждую могилу, и в ярости ворчит:
- Попомню я вам это, черт бы вас взял, жадюги!
Вернулась она обескураженная:
- Я так им дорожила! Они, вероятно, понаделали из них брелоки. Знаешь, народ тут такой отсталый... Впрочем, - продолжала она, успокоившись как по мановению волшебной палочки, - я там обнаружила желтый песок, он нам все скрасит.
Понемногу место, где была погребена девочка, становилось иным: крест подняли, вбили в землю ударами деревянного молотка, и он теперь возвышался над прямоугольником, обложенным кирпичами, где не виднелось ни былинки, а узкая, посыпанная песком дорожка, что вилась вокруг, довершала все, создавая впечатление, будто могилку усердно содержат в порядке.
Они не заметили, как небосклон заволокло тучами, и первые капли дождя застигли их врасплох. Над долиной собралась гроза. Под свинцовым небом камни, казалось, стали еще белее, а трава еще зеленее.
- Поспешим, - крикнула Рашель. Она оглядела могилу с материнской улыбкой, прошептала: - Мы неплохо поработали, совсем как палисадник около дачи.
Антуан приметил ветку, свисавшую с розового куста, растущего в углу, между стенами, а на ней цвели, покачиваясь на ветру, две розы с шафраново-желтой сердцевиной. И ему захотелось сорвать их, оставить на прощанье маленькой Роксане. Но его остановило чувство такта: он предпочел, чтобы такой романтический жест сделала сама мать, и, сорвав цветы, протянул их Рашели.
Она их взяла и торопливо приколола к корсажу.
- Благодарю, - произнесла она. - Но пора удирать, а то шляпка у меня испортится. - И она побежала к экипажу, не оглядываясь, обеими руками придерживая юбку, которую уже хлестал дождь.
Кучер тем временем успел выпрячь лошадь и укрылся вместе с ней между кустами живой изгороди. Антуан и Рашель нашли прибежище в самом экипаже под поднятым верхом и натянули на колени тяжелый фартук, от которого разило заплесневелой кожей. Она смеялась - ее забавляло, что так неожиданно налетела гроза, радовало, что долг выполнен.
Ливень был мимолетным. Дождь затихал; тучи мчались на восток, и вскоре в небе, очистившемся от испарений, вновь проглянуло заходящее солнце, сиявшее ослепительно. Кучер стал запрягать. Ватага мальчишек гнала мимо них стадо мокрых гусей. Младший, малыш лет девяти-десяти, взобрался на подножку и звонко крикнул: