- Ваш брат говорит, что у вас здесь хорошо, - сказал директор.
Жак стремительно обернулся. Он был крайне учтив и благовоспитан; брат за ним этого не знал.
- Да, господин директор, очень хорошо.
- Не будем преувеличивать, - отозвался тот с улыбкой. - Здесь у нас все по-простому, мы следим лишь, чтобы соблюдалась чистота. Впрочем, за это надо благодарить Артюра, - прибавил он, глядя на служителя. - Койку заправляет, как для инспекторского смотра...
Лицо Артюра озарилось. Антуан не мог сдержать дружелюбной улыбки. У Артюра была круглая голова, мягкие черты лица, светлые глаза, честный взгляд и приятная улыбка. Он стоял в дверях и теребил усы, которые казались белесыми на его загорелом лице.
"Вот он, этот тюремщик, которого я уже видел в мрачном подземелье, с тусклым фонарем и связкой ключей", - подумал Антуан; в душе подсмеиваясь над собой, он подошел к столу и стал весело рассматривать книги.
- Саллюстий? Ты делаешь успехи в латыни? - спросил он, и на его лице мелькнула насмешливая улыбка.
Ему ответил г-н Фем.
- Может быть, я зря говорю это при нем, - сказал он с притворной нерешительностью, показывая глазами на Жака. - Однако следует признать, что учитель его прилежанием доволен. Мы работаем по восемь часов в день, продолжал он уже более серьезно. Подойдя к висевшей на стене классной доске, он поправил ее, не переставая говорить. - Но это не мешает нам ежедневно и в любую погоду - ваш батюшка придает этому особенное значение - предпринимать долгие, занимающие не менее двух часов пешие прогулки вдвоем с Артюром. Оба они отличные ходоки, и я разрешаю им всякий раз менять маршрут. Со старым Леоном было по-другому; думается, они не ходили тогда особенно далеко; но зато собирали лекарственные травы вдоль дороги. Верно я говорю? Должен вам доложить, что дядюшка Леон в молодые годы был аптекарским учеником, он отлично разбирался в травах и знал их латинские названия. Это было весьма поучительно. Но все же я предпочитаю, чтобы они побольше бывали на свежем воздухе, это для здоровья полезней.
Пока г-н Фем говорил, Антуан несколько раз взглядывал на брата. Казалось, Жак слушает словно сквозь сон и временами ему приходится делать над собою усилие, чтобы понять, о чем идет речь: тогда у него тревожно приоткрывался рот и вздрагивали ресницы.
- Боже мой, я все болтаю, а ведь Жак так давно не виделся со своим старшим братом! - воскликнул г-н Фем и попятился к дверям, фамильярно подмигивая. - Вы отправитесь домой одиннадцатичасовым поездом? - спросил он.
Антуан еще и не думал об отъезде. Но тон г-на Фема исключал всякое сомнение на сей счет, и Антуан ощутил, что не в силах будет отказаться от представлявшейся ему возможности поскорее отсюда удрать; унылость обстановки, равнодушие брата - все это угнетало его; разве он не выяснил того, что хотел? Ему здесь больше нечего было делать.
- Да, - сказал он, - к сожалению, я должен вернуться пораньше, ко второму обходу...
- И не жалейте: следующий поезд пойдет только вечером. До скорого свидания!
Братья остались вдвоем. Оба были смущены.
- Садись на стул, - сказал Жак, собираясь сесть на кровать.
Но, заметив второй стул, он спохватился и предложил его Антуану, повторив самым естественным тоном:
- Садись на стул, - словно просто говорил "садись".
И сел сам.
Это не укрылось от Антуана, прежние подозрения вернулись к нему, и он спросил:
- Обычно у тебя один только стул?
- Да. Но Артюр принес нам свой, как в те дни, когда у меня урок.
Антуан переменил тему.
- У тебя и правда здесь неплохо, - заметил он, снова осматриваясь вокруг. Потом, указывая на чистые простыни и полотенца, спросил:
- Белье меняют часто?
- По воскресеньям.
Антуан говорил своим обычным тоном, отрывисто и весело, но в этой гулкой комнате, возле вяло отвечавшего Жака, его голос звучал резко, почти вызывающе.
- Представь себе, - сказал он, - я боялся, сам не знаю отчего, что с тобой здесь плохо обращаются...
Жак взглянул на него с удивлением и улыбнулся. Антуан не спускал с брата глаз.
- И ты ни на что не жалуешься? Только честно, ведь никто нас не слышит.
- Ни на что.
- Может быть, ты воспользуешься моим приездом и попросишь чего-нибудь у директора?
- Чего именно?
- Я не знаю. Сам подумай.
Жак задумался, потом снова улыбнулся и покачал головой:
- Да нет. Ты ведь видишь, все хорошо.
Голос его изменился не меньше, чем все остальное; теперь это был голос мужской, теплый и низкий, приятного, хотя и глуховатого тембра, - голос довольно неожиданный для подростка.