А теперь нужно было лишь одно: лучше понять её, развеять тайну, которая всё ещё её окружала.
— Значит, два года назад вы свободны не были? — произнёс он негромко, явно вопросительным тоном. — А сейчас вы и в самом деле свободны — навсегда?
Рашель взглянула на него так, будто перед ней был ребёнок. И в глазах у неё мелькнула насмешка. Словно она говорила: «Пожалуй, я вам отвечу, но лишь потому, что так хочу».
— Человек, с которым я жила, обосновался в Египетском Судане, — объяснила она, — и во Франции он никогда не появится. — Раздался её негромкий короткий смех, она опустила глаза. — Пойдёмте, — отрезала она, вставая.
Когда они вышли из ресторана, она повернула к Алжирской улице. Антуан шёл рядом, не говоря ни слова, раздумывая, как ему поступить; он уже не в силах был расстаться с ней.
Они подошли к подъезду, и тут Рашель вдруг помогла ему:
— А вы не подниметесь проведать Дедетту? — спросила она. И с невозмутимым видом добавила: — Пожалуй, я зря вам это предложила, вероятно, вы заняты?
И в самом деле Антуан обещал вернуться в Пасси посмотреть своего маленького пациента. И ещё надо было перечесть гранки доклада — утром их передал ему Патрон в больнице с просьбой проверить ссылки. А главное, он намеревался пообедать в Мезон-Лаффите — там его ждали, и он твёрдо решил не слишком опаздывать, чтобы хоть немного поговорить с Жаком. Но всё это потеряла для него всякий смысл, как только оказалось, что можно побыть с ней.
— Я свободен весь день, — заявил он, пропуская Рашель вперёд.
И только мимоходом посетовал о том, что сорвалась работа, что он резко изменил привычный образ жизни. Ну что ж, тем хуже. (Он чуть не подумал: «Тем лучше».)
У дверей своей квартиры она вставила ключ в замочную скважину и обернулась. Лицо её горело страстью, страстью бесхитростной и непритворной, страстью свободной, ликующей, непреодолимой.
V
Как только Жак бегом вернулся из бара Пакмель и дома от консьержа узнал, что г‑на Антуана вызвали — произошёл несчастный случай, — его суеверный ужас мигом рассеялся, но остался тяжкий осадок от того, что он мог подумать, будто желание иметь чёрный траурный костюм уже само по себе могло накликать смерть брата… А исчезновение пузырька с йодом, который сейчас был ему так нужен, чтобы смазать фурункул, доконало его; он разделся, испытывая знакомое смутное озлобление, которое так тяготило его, потому что он всегда его стыдился. Жак долго не мог заснуть. Успех не принёс ему никакой радости.
На следующее утро Антуан встретился с Жаком в воротах в ту самую минуту, когда тот уже решил отправиться в Мезон-Лаффит, так и не повидавшись с братом. Антуан наскоро рассказал Жаку обо всём, что произошло накануне вечером, но ни словом не обмолвился о Рашели. Глаза его сверкали, а выражение осунувшегося лица было победоносное, и Жак приписал это трудностям, преодолённым во время операции.
Когда Жак вышел из вокзала в Мезон-Лаффите, вовсю трезвонили колокола. Торопиться было некуда. И г‑н Тибо, а тем более мадемуазель де Вез с Жизель никогда не пропускали торжественные мессы; значит, времени у Жака было достаточно, можно было погулять, а потом уже пойти на дачу. Тенистая прохлада парка манила к себе. Аллеи были пустынны. Он сел на скамейку. Стояла тишина, слышалось только, как ползают букашки в траве да с дерева над его головою стремительно взлетают друг за дружкой воробьи. Он сидел неподвижно, улыбался, ни о чём не думая, просто радовался, что пришёл сюда.
Во времена Реставрации Лаффит купил старинное имение Мезон, примыкавшее к лесу Сен-Жермен-ан-лей, распродал по участкам все пятьсот гектаров парка, а себе оставил только замок. Однако финансовый воротила принял все меры к тому, чтобы дробление на участки не испортило великолепный вид, открывавшийся из окон его резиденции, и чтобы деревья вырубали только в случае крайней необходимости. Благодаря этому Мезон сохранил свой облик огромного помещичьего парка; уцелели аллеи, обсаженные двухвековыми липами, и теперь они отлично служили посёлку из небольших дач, не разделённых каменными оградами и почти неприметных среди моря зелени.
Вилла г‑на Тибо стояла к северо-востоку от замка, на лужайке, обнесённой лёгким белым заборчиком и затенённой большими деревьями; посредине, между кустов самшита, посаженных ровными рядами, виднелся круглый бассейн.
Жак не спеша шагал по этой лужайке. И ещё издали, только завидев дом, приметил у входной двери фигуру в белом платье: это его поджидала Жизель. Она стояла лицом к аллее, ведущей к вокзалу, и проглядела его. И вдруг в каком-то радостном порыве он бросился бежать. Жизель заметила его, замахала руками и, сложив ладони рупором, крикнула: