Когда они вышли из клуба, ведя велосипеды, пробило двенадцать.
— До свидания, — сказала она. — Поезжайте. А мне так жарко, что я боюсь, как бы на велосипеде мне не стало дурно.
Он не ответил и продолжал идти рядом.
Женни не любила навязчивости; её стало раздражать, что она не может отделаться от спутника, когда ей этого хочется. А Жак ни о чём не догадывался, думал, что с завтрашнего утра снова станет ходить на теннисную площадку, и всё никак не мог решить, как же объяснить ей, отчего он снова берётся за игру.
— Теперь, когда я вернулся из Турени… — начал он в замешательстве. Тон у него уже не был насмешливым. (Женни ещё в прошлом году заметила, что он почти всегда перестаёт её поддразнивать, как только они остаются вдвоём.)
— А вы ездили в Турень? — спросила она, чтоб поддержать разговор.
— Да, на свадьбу к приятелю. Вы его знаете: ведь я у вас с ним и познакомился — это Батенкур.
— Симон де Батенкур?
Она старалась припомнить и вдруг сказала тоном, не терпящим возражений:
— Он мне не понравился.
— Вот как! Почему же?
Таких расспросов она не любила.
— Вы чересчур строги, он славный малый, — не дождавшись ответа, сказал он. Но тут же передумал. — В сущности, пожалуй, вы и правы: уж очень он посредственный.
Она подтвердила это кивком головы, и он был осчастливлен.
— А я и не знала, что вы с ним подружились, — сказала она.
— Простите, это он подружился со мной, — поправил Жак с усмешкой. — Произошло это однажды вечером, когда мы возвращались уж не помню откуда. Было очень поздно. Даниэль отстал от нас. Тогда Батенкур вдруг стал изливать мне душу — ни с того, ни с сего. Рассказал всё подряд так доверчиво, как доверяют своё состояние банкиру и говорят при этом: «Займитесь моими делами, я всецело полагаюсь на вас».
Она слушала его с любопытством и теперь уже не думала, как бы от него отделаться.
— Вам часто случается выслушивать подобные признания? — спросила она.
— Да нет. А почему вы спрашиваете?.. Впрочем, пожалуй, да. — Он улыбнулся. — По правде говоря, довольно часто. — И он добавил с некоторым вызовом: — Вы удивлены?
И он был растроган, когда она спокойно ответила:
— Ничуть.
Порыв тёплого ветра доносил до них аромат садов, мимо которых они шли, запахи дымка, сырого перегноя, терпкий запах цветов, согретых солнцем, — индийской гвоздики и гелиотропа. Жак молчал, Женни снова спросила его:
— Итак, выслушивая его признания, вы его и женили?
— Да нет, это было совсем не так. Я сделал всё, чтобы помешать этому нелепому браку. Она вдова, лет на четырнадцать старше, и у неё есть ребёнок! Родители Батенкура даже порвали с ним, но так ничего и не добились.
И он вспомнил, что однажды удачно применил к своему приятелю слово «одержимый» в том смысле, как его понимают церковнослужители:
— Батенкур прямо одержим этой женщиной.
— Она красива? — спросила Женни, и было ясно, что она не воспринимала двойного значения словца Жака.
Он так долго молчал, что она недовольно заметила:
— Вот не думала, что поставлю вас в такое затруднение, задав этот вопрос!
Он всё продолжал размышлять и даже не улыбнулся.
— Не могу сказать, что она красивая, она просто страшная. Другого слова не могу найти. — И, помолчав, воскликнул: — Люди преинтересные создания! — Тут он поднял глаза на Женни и увидел, что она удивлена. — Да, правда же, — продолжал он, — все люди необыкновенно интересны! Даже те, на которых никто не обращает внимания. Замечали ли вы, когда разговор идёт об общих знакомых, сколько подробностей, важных, многое объясняющих в данном человеке, ускользнуло от вашего собеседника? Вот оттого-то мы так мало понимаем друг друга.
Он снова взглянул на неё, почувствовал, что она его внимательно слушает и даже повторяет про себя слова, которые он только что произнёс. И недоверчивость, которую он всегда испытывал по отношению к ней, вдруг уступила место какой-то радостной непринуждённости; ему захотелось ещё полнее овладеть её вниманием, таким для него непривычным, тронуть сердце девушки рассказом о некоторых подробностях брачной церемонии, которые были ещё так свежи в его памяти.
— На чём же я остановился? — спросил он рассеянно. — Как бы мне хотелось описать жизнь этой женщины, хоть знаю я о ней немного! Говорят, она была продавщицей в универсальном магазине. Упорно выбивалась на поверхность, — продолжал он, употребляя выражение, которое было записано в его блокноте. — Сестра Жюльена Сореля. Вы любите «Красное и чёрное»?