— Она сама невинность, — задумчиво повторила г‑жа де Фонтанен, — но она знает.
— Знает?
— Знает.
— Как! Напротив, её ответы…
— Да, её ответы… — медленно проговорила она. — Но я была возле неё… я ощутила… Не знаю, как объяснить… — Она села, но тут же опять поднялась. Лицо у неё было расстроенное. — Она знает, знает, теперь я в этом уверена! — воскликнула она вдруг. — И я чувствую, что она скорее умрёт, чем выдаст свой секрет.
После ухода Антуана и прежде, чем, по его совету, пойти поговорить с г‑ном Кийяром, инспектором лицея, г‑жа де Фонтанен поддалась любопытству и раскрыла справочник «Весь Париж»:
Тибо (Оскар-Мари). — Кавал. Поч. лег. — Бывший депутат от департ. Эр. — Вице-президент Нравственной лиги по охране младенчества. — Основатель и директор Благотворительного общества социальной профилактики. — Казначей Союза католических благотворительных обществ Парижской епархии. — Университетская ул., 4-бис (VII округ).
III
Два часа спустя, после посещения кабинета инспектора, от которого она выбежала не попрощавшись и с пылающим лицом, г‑жа де Фонтанен, не зная, у кого просить помощи, подумала было обратиться к г‑ну Тибо, но внутренний голос шепнул ей, что лучше этого не делать. Однако, как бывало с нею не раз, побуждаемая решимостью и любовью к риску, которую она принимала за мужество, она этим голосом пренебрегла.
В доме Тибо происходил настоящий семейный совет. Аббат Бино примчался на Университетскую улицу с самого утра, вслед за ним, предупреждённый по телефону, явился аббат Векар, личный секретарь архиепископа Парижского, духовник г‑на Тибо и близкий друг семьи.
Господин Тибо за своим письменным столом держался как председатель суда. Он скверно спал, и его лицо было ещё бледнее обычного. Слева от него устроился г‑н Шаль, его секретарь, седой карлик в очках. Антуан с задумчивым видом стоял, прислонившись к книжному шкафу. Хотя в доме был час уборки, позвали даже Мадемуазель; в чёрной мериносовой накидке, внимательная и молчаливая, она сидела, склонясь к подлокотнику кресла; седые пряди были словно приклеены к жёлтому лбу, глаза пугливой лани перебегали с одного священника на другого. Аббатов усадили в кресла с высокими спинками, по обе стороны камина.
Изложив результаты расследования, проведённого Антуаном, г‑н Тибо стал жаловаться на трудность своего положения. Он наслаждался, чувствуя одобрение окружающих, и слова, которыми живописал он свою тревогу, трогали его самого. Однако присутствие духовника побуждало его спросить свою совесть: выполнил ли он отцовский долг по отношению к несчастному ребёнку? Он не знал, что ответить. Его мысль метнулась в сторону: не будь этого маленького гугенота — ничего бы не произошло!
— Негодяев вроде этого Фонтанена, — проворчал он, поднимаясь из-за стола, — следовало бы держать в особых заведениях. Разве допустимо, чтобы наши дети подвергались подобной заразе? — Заложив руки за спину и закрыв глаза, он ходил взад и вперёд вдоль стола. Хоть он и не упомянул о несостоявшейся поездке на конгресс, но мысль о ней по-прежнему подогревала в нём злобу. — Вот уже больше двадцати лет, как я посвятил себя изучению детской преступности! Двадцать лет я борюсь с нею в лигах предупреждения преступности, пишу брошюры, выступаю на всех конгрессах! Больше того! — воскликнул он, поворачиваясь в сторону аббатов. — Разве я не основал в Круи, в своей исправительной колонии, специального корпуса, где порочные дети, если они принадлежат к другому общественному классу, нежели обычные наши питомцы, находятся под особо строгим надзором? Так вот, вы не поверите мне, если я вам скажу, что этот корпус постоянно пуст! Разве это моё дело — обязывать родителей посылать туда своих сыновей? Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы заинтересовать министерство народного просвещения нашей инициативой! Но, — закончил он, пожимая плечами и снова падая в кресло, — разве эти господа из безбожной школы заботятся о социальной гигиене?
В это мгновение горничная подала ему визитную карточку.
— Она здесь? — вскричал он, поворачиваясь к сыну. — Что ей нужно? — спросил он у горничной и, не дожидаясь ответа, сказал: — Антуан, выйди к ней.
— Тебе нельзя её не принять, — сказал Антуан, бросив взгляд на карточку.
Господин Тибо готов был вспылить. Но тотчас овладел собой и обратился к священникам:
— Госпожа де Фонтанен! Что поделаешь, господа! Мы должны оказывать уважение женщине, кем бы она ни была. А эта женщина, что ни говори, — мать!