Она вздрогнула, заслышав скользящие шаги по ковру; появилась Ноэми в кружевном пеньюаре, опираясь на плечо дочери. Это была тридцатипятилетняя женщина, темноволосая, высокая, полная.
— Здравствуй, Тереза; извини меня, я с утра валялась с ужасной мигренью. Опусти шторы, Николь.
Блеск глаз, свежий цвет лица изобличали её во лжи.
А чрезмерная говорливость свидетельствовала о том, насколько смутил её этот визит; смущение перешло в тревогу, когда тётя Тереза ласково обратилась к девочке:
— Мне нужно поговорить с твоей мамой, малышка; оставь нас, пожалуйста, на минутку одних.
— Ну-ка, иди занимайся к себе в комнату, живо! — воскликнула Ноэми и с деланным смехом обратилась к кузине: — Просто невыносимо, уже в эти годы, хлебом её не корми — только дай покривляться в гостиной! У Женни, наверно, то же самое? Должна тебе сказать, что и я была точно такая, помнишь? Маму это до отчаянья доводило.
Госпожа де Фонтанен пришла для того, чтобы получить нужный ей адрес. Но с первых же секунд она так остро ощутила присутствие здесь Жерома, обида была такой горькой, а вид Ноэми, её яркая и вульгарная красота настолько оскорбительными, что, опять поддаваясь первому порыву, она приняла безрассудное решение.
— Да сядь ты, пожалуйста, Тереза, — сказала Ноэми.
Вместо того чтобы сесть, Тереза подошла к кузине и протянула ей руку. В жесте не было ничего театрального, он был полон искренности и достоинства.
— Ноэми… — начала она и вдруг быстро проговорила: — Верни мне мужа.
Светская улыбка застыла на губах г‑жи Пти-Дютрёй. Г‑жа де Фонтанен всё ещё держала её за руку.
— Не отвечай мне. Я тебя ни в чём не упрекаю. Это всё, конечно, он… Я знаю его…
Она замолчала, ей не хватало воздуха. Ноэми не воспользовалась паузой, чтобы защититься, и г‑жа де Фонтанен была ей благодарна за молчание — не потому, что сочла его признанием, но оно доказывало, что её кузина не настолько испорченна и ловка, чтобы так быстро отразить внезапный удар.
— Слушай меня, Ноэми. У нас растут дети. Твоя дочь… И мои двое тоже взрослеют, Даниэлю уже четырнадцать. Пример может оказаться пагубным, зло так заразительно! Нельзя, чтобы это продолжалось! Разве я не права? Скоро уже не я одна буду всё это видеть… и страдать.
В её прерывистом голосе прозвучала мольба:
— Верни нам его теперь, Ноэми.
— Но, Тереза, уверяю тебя… Ты с ума сошла! — Молодая женщина успела взять себя в руки, в глазах вспыхнула ярость, губы сжались. — Да, да, Тереза, ты и впрямь с ума сошла! А я тут слушаю твои бредни! Тебе приснилось! Или тебя кто-то настроил, ты наслушалась сплетён! Объяснись!
Не отвечая, г‑жа де Фонтанен обволокла кузину глубоким, почти нежным взглядом; казалось, он говорил: «Бедная тёмная Душа! И всё же ты лучше, чем та жизнь, которую ты ведёшь!» Но вдруг этот взгляд скользнул по выпуклости плеча, где голое тело, свежее и пухлое, трепетало под ячейками кружев, как зверёк, попавший в силки; образ, который возник вдруг перед ней, был так отчётлив и точен, что она закрыла глаза; по её лицу пробежала тень ненависти и боли. Тогда, словно её вдруг покинуло мужество, она сказала, стремясь поскорее с этим покончить:
— Я, верно, ошиблась… Дай мне только его адрес. Или нет, я даже не прошу тебя сказать, где он, но предупреди, только предупреди его, что мне надо его увидеть…
Ноэми распрямилась:
— Предупредить? Да разве я знаю, где он? — Она вся залилась краской. — И вообще, когда кончатся эти сплетни? Жером иногда заходит ко мне! Ну и что же из этого? Никто и не скрывает! Мы ведь родня! Ну и ну! — Инстинкт подсказывал ей слова, которые причиняют боль. — Очень он будет доволен, когда я расскажу ему, как ты сюда приходила, чтобы поднять скандал!
Госпожа де Фонтанен попятилась.
— Ты говоришь, как девка!
— Ах, так! Ты хочешь, чтобы я тебе сказала откровенно? — взвилась Ноэми. — Когда от женщины уходит муж, в этом виновата она сама! Если бы Жером нашёл в твоём обществе то, чего он, я уверена, ищет на стороне, тебе бы не пришлось за ним бегать, моя милая!
«Неужто это правда?» — невольно подумалось г‑же де Фонтанен. У неё уже не было сил. Её одолевало искушение бежать отсюда; но ей было страшно опять оставаться одной, не зная адреса, не зная, как вызвать Жерома. Её взгляд снова смягчился.
— Ноэми, забудь, что я тебе сказала, выслушай меня. Женни больна, у неё уже двое суток жар. Я одна. Ты сама мать, ты знаешь, что такое сидеть у постели больного ребёнка… Вот уж три недели, как Жером у нас не появлялся. Где он? Что с ним? Надо сообщить ему, что его дочь больна, надо, чтобы он вернулся! Скажи ему.