Здесь же, среди этих знакомых предметов, воспоминания обступили её со всех сторон. Она не смела подняться; она едва дышала, боясь поколебать воздух, нарушить торжественность этого безмолвия. На камине стоит фотография Антуана. Взор Жиз останавливается на ней. Она вспоминает день, когда Антуан подарил эту карточку Жаку; точно такую же получила и Мадемуазель; она там, наверху. Это Антуан, каким он был прежде, тот Антуан, которого она любила как старшего брата, который так поддерживал её все эти годы, когда она столько пережила. С тех пор как Жак исчез, она так часто спускалась к Антуану поговорить о нём! Сколько раз уже она едва не выдала ему свою тайну! А теперь всё изменилось. Почему? Что между ними произошло? Ей трудно установить что-либо определённое. Вспоминается лишь короткая сцена, которая разыгралась в июне, накануне её отъезда в Лондон. Антуан, казалось, потерял голову, узнав о неизбежности разлуки, тайной причины которой он не мог разгадать. Что же именно он ей сказал? Она как будто поняла, что он любит её уже не только как старший брат, что он думает о ней «по-другому». Возможно ли это? Может быть, она всё это сама выдумала? Но нет, даже в письмах, которые он писал ей, двусмысленных, слишком нежных и полных недомолвок, она не могла обнаружить тихой привязанности прежних лет. И вот, вернувшись во Францию, она стала инстинктивно избегать его и за эти две недели ни разу не поговорила с ним наедине. Чего он хочет от неё сегодня?
Она вздрагивает. Вот и Антуан: это его быстрые, мерные шаги. Он входит и, улыбаясь, останавливается. Лицо немного усталое, но лоб ясен, глаза счастливые, оживлённые. Жиз, совсем было обессилевшая, приходит в себя; достаточно Антуану показаться, и кругом словно растекается часть его жизненной энергии.
— Здравствуй, Негритяночка! — говорит он с улыбкой. (Это очень давнее прозвище; его придумал в один прекрасный день, будучи в хорошем настроении, г‑н Тибо ещё в те времена, когда мадемуазель де Вез, вынужденная принять на себя заботы об осиротевшей племяннице, взяла Жиз к себе и ввела в буржуазный дом Тибо эту дочь мадагаскарской мулатки, во всём походившую на маленькую дикарку.)
Чтобы сказать что-нибудь, Жиз спрашивает:
— У тебя сегодня много больных?
— Уж такое ремесло! — весело отвечает он. — Хочешь, пройдём в кабинет? Или лучше остаться здесь? — И, не ожидая ответа, он усаживается рядом с ней. — Ну, как ты живёшь? Мы теперь совсем перестали видеться… У тебя красивая шаль… Дай мне руку… — И он без стеснения берёт руку Жиз, которая не противится этому, кладёт её на свой сжатый кулак, приподнимает. — Она уже не пухленькая, как раньше, твоя ручка…
Жиз для приличия улыбается, и Антуан замечает, что на её смуглых щеках появляются две ямочки. Она не убирает руки, но Антуан чувствует её напряжённость, готовность ускользнуть. Он уже собирается прошептать: «Ты стала такая нехорошая с тех пор, как вернулась», — но спохватывается, хмурит брови и замолкает.
— Твой отец снова лёг в постель, из-за ноги, — говорит она уклончиво.
Антуан не отвечает. Ему уже давно не случалось, как сейчас, сидеть вдвоём с Жиз. Он продолжает смотреть на маленькую тёмную руку; прослеживает узор жилок до тонкой и мускулистой ладони; один за другим осматривает все её пальцы; старается рассмеяться.
— Можно подумать, красивые светлые сигары…
Но в то же время, словно сквозь тёплую дымку, он ласкает взором изгиб этого стройного, перегнувшегося пополам тела, от мягкой округлости плеч до колена, выступающего из-под шёлковой шали. Какое очарование таится для него в этой томности, такой естественной, — и в этой близости! Внезапный буйный порыв охватывает его… жар крови… поток, готовый прорвать плотину… Сможет ли он совладать с желанием обнять её за талию, привлечь к себе это юное и гибкое тело? Он довольствуется тем, что склоняет голову, прикасается щекой к маленькой ручке и шепчет:
— Какая у тебя нежная кожа… Негритяночка…
И взгляд его, взгляд пьяного попрошайки, тяжело поднимается к лицу Жиз, которая инстинктивно отворачивает голову и высвобождает руку. Она решительно спрашивает:
— Что ты хотел мне сказать?
— Я должен сообщить тебе ужасную вещь, бедная моя детка…
Ужасную? Мучительное подозрение, как молния, пронзает мозг Жиз. Что? Значит, на этот раз все её надежды рухнули? Взглядом, полным отчаяния, она в несколько секунд осматривает всю эту комнату, с тоскою задерживается на каждом предмете, напоминающем ей о любимом.