Жиз поднялась наверх, в квартиру г‑на Тибо. Ей пришлось позвонить: тётка никогда не доверяла ей ключа от квартиры.
«Да, как же можно не надеяться?» — сказала она самой себе. И внезапно уверенность в том, что она разыщет Жака, до такой степени овладела ею, что она преисполнилась душевной бодрости. Антуан сказал, что г‑н Тибо сможет протянуть месяца три. «Три месяца? — подумала она. — Я разыщу его раньше!»
Тем временем там, внизу, в комнате Жака, взгляд Антуана, стоявшего перед дверью, которую, уходя, закрыла за собой Жиз, словно расплющивался об эту плотную, непроницаемую деревянную перегородку.
Он чувствовал, что дошёл до предела. До сих пор его воле, — которая обычно крепла тем больше, чем большие трудности вставали перед ней, и выходила из борьбы победительницей, — никогда не приходилось бесплодно рваться к неосуществимому. Но теперь что-то как будто отрывалось от него. Он был не из тех людей, которые упорствуют, не питая надежды на успех.
Он нерешительно сделал два шага, заметил в зеркале своё отражение, приблизился, облокотился на каминную доску и, напрягая черты лица, несколько секунд созерцал свой облик, глядя прямо себе в глаза. «А что, если бы она вдруг сказала: „Да, женись на мне“?..» Он вздрогнул: запоздалый страх. «Как глупо играть такими вещами!» — пробормотал он, повернувшись на каблуках, и вдруг вспомнил: «Чёрт возьми, пять часов… А королева Елизавета!»
Он быстрыми шагами направился в лабораторию. Но Леон со своим неизменно тусклым взглядом и блуждающей, слегка насмешливой улыбкой остановил его:
— Господин Рюмель ушёл. Он записался на послезавтра, в тот же час.
— Отлично, — с облегчением произнёс Антуан.
И этого маленького удовлетворения оказалось в данную минуту достаточно, чтобы почти развеять его тревогу.
Он прошёл к себе в кабинет, пересёк его по диагонали и, приподняв портьеру привычным жестом, который всегда доставлял ему известное удовольствие, открыл дверь в приёмную.
— Смотри-ка, — сказал он мимоходом, слегка ущипнув за щёку бледного мальчугана, который подошёл к нему, порядком робея. — Ты один — как большой? Ну, как поживают папа и мама?
Он завладел ребёнком, привлёк его к окну, сел на табурет спиной к свету и осторожным, но властным движением откинул назад послушную головку, чтобы посмотреть его горло.
— Отлично, — пробормотал он, — вот теперь это и вправду можно назвать миндалинами…
Он сразу же обрёл тот живой и звонкий, немного резкий голос, который действовал на больных, как тонирующее средство.
Теперь он сидел, внимательно склонившись над своим юным пациентом; но внезапно его охватил прилив оскорблённой гордости, и он не мог удержаться от мысли: «Всё равно, если захочу, её всегда можно будет вызвать телеграммой…»
VIII
Провожая мальчугана, он очень удивился, увидев, что в передней на скамейке сидит мисс Мэри, англичанка с нежным румянцем…
Когда он подошёл к ней, она встала и встретила его долгой, молчаливой, чарующей улыбкой; а затем с решительным видом протянула ему голубоватый конверт.
Всё её поведение, столь не похожее на сдержанность, которую она проявляла два часа тому назад, загадочный и вместе с тем решительный взгляд невольно подсказывали Антуану мысль, что всё это неспроста.
Пока он стоял, заинтересованный, в передней и разрывал конверт, украшенный гербом, англичанка сама направилась к нему в кабинет, дверь которого оставалась открытой.
Разворачивая письмо, он последовал за ней.
Дорогой доктор!
У меня к вам две небольшие просьбы, и, чтобы они не были дурно приняты, я поручаю передать их вам самому привлекательному посланцу, какого только смогла отыскать.