Во-первых, по своей глупости, только после того, как мы ушли от вас, моя легкомысленная Мэри призналась мне, что уже несколько дней чувствует себя скверно и что по ночам кашель не даёт ей спать. Не будете ли вы так любезны внимательно осмотреть её и что-нибудь прописать?
Во-вторых, у нас в имении есть человек, бывший егерь, которого ужасно мучит суставной ревматизм. В такое время года это просто пытка. Симон сжалился над несчастным и делает ему впрыскивания для успокоения боли. В нашей домашней аптечке всегда был морфий, но после недавних приступов его запас совершенно иссяк, и Симон велел мне привезти ещё, а без рецепта это невозможно. Я совсем забыла сказать вам об этом, когда была у вас. Было бы очень мило с вашей стороны, если бы вы передали моей очаровательной посланнице рецепт, если возможно, с правом повторить, так чтобы я могла сразу получить пять-шесть дюжин капсул по кубическому сантиметру.
Заранее благодарю вас за исполнение второй просьбы. Что же касается первой, дорогой доктор, то не знаю, кто из нас кого должен благодарить. У вас, наверное, достаточно пациенток, осматривать которых значительно менее приятно…
Искренне расположенная к вам
P. S. Вы, может быть, удивитесь, почему Симон не обратился к местному врачу? Это ограниченный и тупой человек, который всегда голосует против нас и не может нам простить, что в замке у него нет клиентов. Иначе я не стала бы вас беспокоить.
Антуан дочитал письмо, но ещё не поднимал головы. Первым его душевным движением был гнев: за кого его принимают? Но затем он нашёл всю эту историю довольно пикантной и весьма забавной.
Антуан по собственному опыту знал игру двух зеркал, висевших в его кабинете. Он стоял, облокотившись на камин, и в этом положении ему легко было увидеть англичанку, не шевельнув головой и лишь переводя зрачки под опущенными веками. Что он и проделал. Мисс Мэри сидела несколько позади и снимала перчатки; она расстегнула манто, освободила верхнюю половину тела и с деланной рассеянностью смотрела на кончик своего ботинка, игравший бахромой ковра. Она казалась в одно и то же время смущённой и бесстрашной. Думая, что со своего места он не может видеть, она внезапно подняла длинные ресницы и метнула в него короткую синюю молнию взгляда.
Эта неосторожность окончательно устранила последние сомнения Антуана, и он обернулся.
На его лице заиграла улыбка. Всё ещё держа голову опущенной, он в последний раз пробежал глазами искусительное письмо и медленно сложил его. Затем, не переставая улыбаться, выпрямился, и взгляд его встретился со взглядом Мэри. Эту встречу взглядов оба ощутили как толчок. Одну секунду англичанка находилась в нерешительности. Он не произнёс ни слова; полузакрыв глаза, он только несколько раз неторопливым движением справа налево и слева направо отрицательно покачал головой. При этом он не переставал улыбаться, и лицо его было так выразительно, что Мэри не могла обмануться. Нельзя было сказать более дерзким образом: «Нет, мадемуазель, не старайтесь: этот номер не пройдёт… Не воображайте, что я возмущён: мне просто забавно, я ещё и не то видывал… Но, к моему великому сожалению, должен вам сказать, что даже за такую цену меня купить нельзя…»
Она поднялась со стула, не проронив ни звука, с заалевшим лицом. И споткнулась о ковёр, пока отступала к передней. Он следовал за нею, как будто не было ничего естественнее этого поспешного бегства; ему всё ещё было очень весело. Она убегала, опустив глаза, не произнося ни слова, и пыталась на ходу застегнуть воротник манто дрожащей рукой без перчатки, которая казалась бескровной рядом с пылающими щеками.
В передней ему пришлось подойти к ней совсем близко, чтобы открыть входную дверь. Она как-то неопределённо кивнула головой. Он собирался ответить на её прощальное приветствие, но в этот момент она сделала резкое движение: прежде чем он успел сообразить, в чём дело, она с ловкостью карманного воришки выхватила у него письмо, которое он всё ещё держал между пальцами, и выскочила за дверь.
Не без досады он должен был сознаться, что у неё не оказалось недостатка в ловкости и в хладнокровии.
Возвращаясь обратно в кабинет, он думал о том, какой вид у них будет — у англичанки, у прекрасной Анны и у него самого, когда в скором времени они опять встретятся все вместе. При этой мысли он снова улыбнулся. На полу лежала перчатка; он поднял её, вдохнул её запах и только после этого весело бросил в мусорную корзину.
Ах, эти англичанки!.. Гюгета… Какова будет жизнь маленькой калеки между этими двумя женщинами?