— Я?
— Да, ты; много зарабатываешь?
— О, я… — протянул Робер и вдруг живо отчеканил, как будто весело хлопнул по ветру флаг: — Я свожу концы с концами!
Антуан удивлённо поднял глаза. На этот раз они встретились с острыми, несколько смущающими глазами мальчика, и в выражении его лица Антуан уловил страстность и волю.
Мальчуган готов был рассказывать. Зарабатывать на жизнь — это была главная, единственно стоящая тема, это было то, к чему без устали стремились все его мысли с тех пор, как он начал мыслить.
Он заговорил очень быстро, торопясь рассказать всё решительно, сообщить все свои тайны.
— Когда тётка померла, я как конторский мальчик зарабатывал только шестьдесят франков в месяц. Но сейчас я работаю и в суде; это выходит — сто двадцать твёрдого оклада. А кроме того, господин Лами, старший клерк, разрешил мне заменить полотёра, работавшего раньше у нас в конторе по утрам, до прихода служащих. Это был старикан, который натирал пол только после дождливых дней, да и то лишь в тех местах, где было видно, возле окон. От замены они ничего не проиграли, могу вас уверить! Это даёт мне ещё восемьдесят пять франков. А кататься по комнате, точно на коньках, даже очень весело!.. — Он присвистнул. — У меня и кое-что другое есть в запасе.
Он с минуту поколебался и подождал, пока Антуан снова повернёт к нему голову; окинув его быстрым взглядом, Робер, казалось, окончательно определил, что это за человек. Хотя, по-видимому, и успокоенный, он всё же решил, что осторожнее будет начать с небольшого предисловия.
— Я вам это рассказываю потому, что знаю, кому можно говорить, а кому нет. Только не подавайте виду, что вам известно. Хорошо? — Затем, возвысив голос и понемногу опьяняясь собственной исповедью, он начал: — Знаете вы госпожу Жоллен, консьержку из номера три-бис, что против вашего дома? Ну так вот, — только никому не говорите, — она делает для своих клиентов папиросы… Может, даже вам как-нибудь понадобится?.. Нет?.. А они у неё хорошие, мягкие, не слишком набитые. И недорого. Да я вам непременно дам попробовать… Во всяком случае, говорят, дело это строго-настрого запрещено. Так вот, ей нужно кого-нибудь, кто бы носил товар и получал деньги, не попадаясь. Я это и делаю как ни в чём не бывало, от шести до восьми, после службы. А она зато кормит меня завтраками каждый день, кроме воскресенья. И еда у неё настоящая, ничего не скажешь. Вот вам и экономия! Не считая того, что почти всегда, уплачивая по счёту, клиенты — а они все богатеи — дают мне на чай, кто десять су, кто двадцать, как случится… Ну, теперь сами понимаете, что мы кое-как справляемся…
Наступило молчание. По интонации мальчугана легко было догадаться, что глаза у него слегка блестят от гордости. Но Антуан нарочно не поднимал головы.
Робер уже не мог удержаться и весело продолжал:
— Вечером, когда возвращается Луи, совсем разбитый, мы устраиваем ужин: суп, или яйца, или сыр, на скорую руку; это самое лучшее… Правда, Лулу? И даже, знаете, я иногда забавы ради вывожу заглавия для кассира. Обожаю красивые заглавные буквы, хорошо написанные, круглые: это можно даже даром делать. В конторе они…
— Передай-ка мне несколько английских булавок, — прервал его Антуан.
Он делал вид, что слушает совершенно равнодушно, опасаясь, чтобы мальчуган не слишком увлёкся, забавляя его своей болтовнёй, но про себя тем не менее думал: «Эти ребята заслуживают того, чтобы не терять их из виду…»
Антуан кончил бинтовать. Рука мальчика снова легла на перевязь. Антуан посмотрел на часы.
— Я зайду ещё раз завтра, в полдень. А потом ты уж сам будешь ко мне ходить. Думаю, что в пятницу или в субботу ты сможешь опять работать…
— Бла… годарю вас, сударь! — вырвалось наконец у больного.
Его ломающийся голос, казалось, не слушался его и так странно прозвучал среди царившего в комнате молчания, что Робер расхохотался. И в этом чересчур раскатистом смехе внезапно сказалось постоянное внутреннее напряжение, в котором пребывал слишком нервный для своих лет подросток.
Антуан достал из кошелька двадцать франков.
— Вот вам, ребята, маленькое пособие на эту неделю!
Но Робер отскочил назад и, нахмурив брови, поднял голову.
— Да что вы! Ни за что на свете! Ведь я же вам сказал — у нас есть всё, что надо! — И, желая окончательно убедить Антуана, который торопился уходить и настаивал, он решился доверить ему свою самую великую тайну. — Знаете, сколько мы уже вдвоём отложили? Целый капиталец! Угадайте!.. Тысячу семьсот! Да, да! Правда, Лулу? — И добавил, вдруг понизив голос, точно злодей из мелодрамы: — Не считая, что эта сумма ещё увеличится, если моя комбинация не лопнет…