Обе служанки боязливо жались одна к другой, две еле различимые в полумраке фигуры, лишь временами на них падал отсвет разгоревшегося в камине огня.
Несколько секунд г‑н Тибо собирался с мыслями. Ему было мало спектакля, разыгранного в честь Антуана, старика терзало неотступное желание добавить к нему ещё одну сцену.
— Я чувствую, что мой конец уже недалёк, — начал он, покашливая, — и я решил воспользоваться минутой затишья среди моих страданий… среди моих мук, посланных мне свыше… дабы сказать вам последнее прости.
Сестра, складывавшая полотенца, от удивления замерла на месте. Мадемуазель и обе служанки растерянно молчали. В мозгу г‑на Тибо мелькнула мысль, что сообщение о его скорой кончине никого, в сущности, не удивило, и он поддался на миг чувству жестокого страха. К счастью для него, сестра, самая смелая из всей четвёрки, воскликнула:
— Но, сударь, вам с каждым днём делается всё лучше, зачем же говорить о смерти? Вот доктор вас услышит.
При этих словах г‑н Тибо ощутил, как крепнет его нравственная энергия. Он насупил брови и, махнув непослушной рукой, призвал болтушку к молчанию.
Затем продолжал, словно читая наизусть:
— Готовясь предстать перед небесным судией, я прошу прощения. Прощения у всех. Порой я без должной снисходительности относился к ближнему своему. Возможно, суровость моя оскорбляла привязанность тех… тех, кто жил в моём доме. Признаю это… Я ваш должник… Должник всех вас… Вас, Клотильда и Адриенна… В особенности вашей матери, которая сейчас прикована… которая, подобно мне, прикована сейчас к ложу страданий… и которая в течение четверти века давала вам великий пример служения… И в отношении вас, Мадемуазель, вас, которая…
Но тут Адриенна вдруг так отчаянно зарыдала, что больной встревожился и сам чуть было не расплакался. Он всхлипнул, но удержался и продолжал, выделяя голосом каждое слово:
— …вы, которая принесли в жертву ваше скромное существование, дабы занять своё место у нашего осиротевшего очага… дабы следить, чтобы не погас светильник… наш семейный светильник… Кто был более, чем вы, достоин… заменить детям ту… которую вы воспитали?
В паузах между фразами из темноты доносилось дружное женское всхлипывание. Спина старушки согнулась сильнее обычного, голова непрерывно покачивалась, губы тряслись, и в тишине казалось будто она слегка причмокивает.
— Благодаря вам, благодаря вашим неусыпным заботам наша семья смогла продолжать идти своей дорогой… своей дорогой под взором господним. Перед лицом всех приношу вам свою благодарность; и к вам, Мадемуазель, обращаюсь я с последней своей просьбой. Когда наступит роковой час… — Потрясённый собственными словами, Оскар Тибо был вынужден замолчать, чтобы побороть свой страх, сделать паузу, поразмыслить о своём теперешнем состоянии, прочувствовать благотворную передышку после укола. Он продолжал: — Когда пробьёт роковой час, препоручаю вам, Мадемуазель, прочесть вслух ту самую чудесную молитву, помните «Отходную к… к светлой кончине», которую… — помните? — мы с вами читали… у одра моей бедной жены… в этой же самой спальне… под этим же самым распятием…
Взгляд его пытался проникнуть в темноту. Эта спальня красного дерева, обитая голубым репсом, уже давно была его. В этой спальне некогда в Руане на его глазах один за другим скончались его родители. Спальня последовала за ним в Париж, она стала его, когда он был ещё совсем молодым человеком. Потом она стала супружеской спальней… Холодной мартовской ночью здесь появился на свет Антуан. Потом, через десять лет, тоже ночью, но зимней, его жена, дав жизнь Жаку, скончалась здесь; покойница лежала на этой широкой постели, усыпанной фиалками; изошла кровью…
Голос его дрогнул:
— …и, надеюсь, наша святая, наша возлюбленная подруга… пошлёт оттуда мне свою помощь, уделит своего мужества… своего смирения, которое она проявляла столько раз… да… да… — Он закрыл глаза и неловко сложил руки.
Казалось, он спит.
Тут сестра Селина махнула служанкам, чтобы они разошлись без шума.
Прежде чем покинуть спальню хозяина, они пристально посмотрели на него, словно постель была уже ложем смерти. Из коридора ещё доносились рыдания Адриенны и приглушённая болтовня Клотильды, которая вела под руку Мадемуазель. Они не знали, куда им приткнуться. Кое-как добрались до кухни и уселись там в кружок. Они плакали. Клотильда заявила, что следовало бы бодрствовать всю ночь, чтобы при первом же зове больного бежать за священником, и, не теряя зря времени, стала молоть кофе.