Этот самый Джузеппе живёт в их летней резиденции один, только со слугами. Его сестра Анетта за границей. Как и следовало ожидать — мать умерла. Отец, советник Сереньо, наезжает из Неаполя, где его удерживают дела, только по воскресеньям, — он занимает высокий судейский пост, — а иногда заглядывает вечерком на неделе. «Точно так же, как отец в Мезон», — замечает про себя Антуан.
Он приезжает на пароходике к обеду. Истома пищеварения. Сигары, потом прогуливается по террасе. Встаёт рано, чтобы устроить разнос конюхам, садовникам. Затем молча садится на первый утренний пароход.
Ага, портрет отца… Не без трепета Антуан приступает к чтению.
Советник Сереньо. Удачная карьера. Всё в нём взаимосвязано, одно дополняет другое. Положение семейное, положение финансовое, профессиональная смётка, организаторский талант. Авторитет общепризнанный, официальный, воинствующий. Колючая порядочность. Добродетели суровейшие. Под стать физическому облику. Уверенность, солидность. Жестокость, вот-вот готовая прорваться, вечно угрожающая и вечно себя обуздывающая. Величественная карикатура, требующая к себе всеобщего уважения, внушающая страх. Духовный сын Церкви и образцовый гражданин. В Ватикане, и в суде, и в Судебной палате, и в своём кабинете, и в семейном кругу, и за обеденным столом, повсюду: проницательный, властный, безупречный, довольный собой, глыбистый. Некая сила. Больше того — весомость. Не активная сила, а сила инертная, нечто целостное и законченное, самоитог. Монумент.
Ох, этот холодный внутренний смешок…
На миг всё смешалась перед глазами Антуана. Он удивился, как это Жак дерзнул. И когда он представил себе сломленного недугом старика, — до чего же жестокой показалась ему эта страница, дышавшая местью.
И сразу между братом и Антуаном залегла пропасть.
Ох, этот холодный внутренний смешок, как бы замыкающий оскорбительное молчание. Двадцать лет подряд Джузеппе сносил это молчание, этот смешок. С бунтом в душе.
Да, да, ненависть и бунт: в этом всё прошлое Джузеппе. Стоит ему вспомнить о годах детства — и ко рту подступает привкус мести. С детских лет все его инстинкты, по мере того как они кристаллизовались, втягивались в борьбу против отца. Его ответной реакцией была подчёркнутая неуважительность, беспардонность, нерадивость. Лентяй и притом стыдящийся своей лености. Но так ему легче бунтовать против ненавистных прописей. Неодолимая тяга ко всему самому худшему. Есть в непослушании упоительный привкус расправы.
Бессердечный ребёнок, говорили о нём. Это о нём-то, который вечерами рыдал в своей постельке от стона раненого животного, от скрипки нищего, от улыбки синьоры, встреченной под сводами храма. Одиночество, пустыня, окаянное детство. Пришла бы зрелость, и ни с чьих уст не сорвалось бы ласкового слова, не будь у него сестрёнки.
«А я?» — подумал Антуан.
Как только речь заходила о сестрёнке, весь тон новеллы окрашивала нежность:
Анетта, Анетта. Sorellina. Чудо ещё, что ей удалось расцвести на этой засушливой почве.
Младшая сестра. Сестра его детских горестей, его мятежей. Единственный свет, источник свежести, единственный источник среди удушливой тени.
«А я?» Ага, вот оно, чуть подальше упоминается о старшем брате Умберто:
Иной раз в глазах старшего брата проглядывала симпатия, чуть принуждённая…
— Принуждённая! Вот неблагодарный!..
…симпатия с червоточинкой снисхождения. Но между ними разница в десять лет, бездна. Умберто таился от Джузеппе, а Джузеппе лгал Умберто…
Антуан отвёл от книги глаза. Неприятное чувство, охватившее его поначалу, рассеялось; ну и что, если содержание этих страниц слишком личное. Важно другое: чего стоят суждения Жака? В общем всё, даже то, что касается Умберто, достаточно достоверно. Но до чего всё это дышит злобой! Видно, велика ненависть Жака к своему прошлому, раз после трёх лет разлуки, одиночества, без вестей от родных в течение трёх лет, в голосе его звучат такие ноты! Антуан вдруг встревожился: если даже он нападёт на след Жака, то сумеет ли найти дорогу к его сердцу?
Он быстро перелистывал журнал, в надежде обнаружить хоть что-то, посвящённое Умберто… Нет, только упомянут мельком. Втайне Антуан разочарован…
Но на глаза ему попадаются строки, которые своим звучанием пробуждают любопытство: