В отсутствие отца брат с сестрой живут одни в палаццо Сереньо.
Иные страницы с первой до последней строчки неприятны Антуану:
На следующий день Анетта входит в спальню ещё не вставшего Джузеппе. А всё-таки она, Анетта, чуточку изменилась. Всё тот же чистый взгляд широко открытых глаз, всё так же непонятно чему удивляющихся, но теперь они жарче, и любой пустяк может их замутить. Она только что с постели. Ещё вся тёплая и разнежившаяся. Волосы всклокочены, — вот уж не кокетка, настоящее дитя. Как прежде. Она уже успела вынуть из чемоданов свои швейцарские сувениры, смотри — открытки. Губы шевелятся, показывая ровный ряд зубов. И как упала, спускаясь на лыжах с горы. Не заметила под снегом выступа. — Взгляни, до сих пор на коленке виден след. — Её икра, коленка под пеньюаром. Обнажённое бедро. Она щупает рубец, бледную звёздочку на смуглой коже. Рассеянным движением. Ей нравится ласково касаться своего тела. Утрами и вечерами она влюблена в зеркало и улыбается своей наготе. Она болтает. Думает разом о тысяче вещей. Уроки верховой езды. — Мне так приятно будет кататься с тобой, лучше бы пони, а я в костюме амазонки, будем скакать по берегу. — Всё ещё трогает свой шрам. Сгибает и разгибает колено, обтянутое блестящей кожей. Джузеппе хлопает ресницами и потягивается в постели. Наконец пеньюар запахнут. Она бежит к окну. Утро вспыхивает в заливе. — Лентяй, уже девять, бежим скорее купаться.
Эта интимность длится несколько дней. Джузеппе делит своё время между сестрёнкой и загадочной англичанкой.
Антуан, не задерживаясь, пробегает глазами страницы.
В один прекрасный день Джузеппе зашёл за Сибиллой, чтобы пригласить её покататься по заливу; эта сцена, очевидно, решающая для хода повествования. Антуан прочёл её всю от строки до строки, хотя с трудом выносил все эти «фиоритуры».
Сибилла в беседке, на рубеже солнечного света. Задумалась. Её освещённая солнцем рука касается белой колонны. Стерегла его? — Я ждала вас вчера. — Я провёл весь день с Анеттой. — Почему бы вам не привести её сюда? — Тон Сибиллы не по душе Джузеппе.
Антуан перескакивает через несколько строк.
Джузеппе бросает вёсла. Воздух вкруг них застыл. Окрылённое молчание. Залив — сама ртуть. Великолепие. Мягкие хлопки волн о днище лодки. — О чём вы думаете? — А вы? — Молчание. — Оба мы думаем об одном и том же, Сибилла. — Молчание. Голоса звучат уже иначе. — Я думаю о вас, Сибилла. — Молчание, долгое, долгое. — И я тоже думаю о вас. — Он трепещет. — На всю жизнь, Сибилла? Ах! — Она откидывает голову. Он видит, как мучительно раздвигаются её губы, рука хватается за борт лодки. Обет, молчаливый, почти печальный. Залив пламенеет под отвесным огнём. Отсветы. Слепящие. Зной. Неподвижность. Время, жизнь — всё прекратило бег свой. Давящее удушье. Хорошо ещё, что круговой полёт чаек нагнетает вкруг них движение. Чайки вспархивают, камнем падают вниз, касаются воды крылом, клювом, взмывают. Поблёскивание крыльев в солнечном луче, звон шпаг. — Мы думаем с вами об одном и том же, Сибилла.
И верно, в то лето Жак часто бывал у Фонтаненов. Возможно ли, что бегство Жака вызвано его неудачной любовью к Женни?
Ещё несколько страниц, и события начинают двигаться быстрее.
Идёт описание их повседневной жизни, напоминающей Антуану пребывание Жака и Жиз в Мезоне, и Антуан не без тревоги следит за этим опасным развитием нежности между братом и сестрой. Сами-то они отдают себе отчёт в характере этой близости? Анетта, например, знает, что вся её жизнь устремлена навстречу жизни Джузеппе; но она с полным чистосердечием, с детской наивностью прячет пылкие свои чувства под маской вполне естественного и дозволенного чувства. А вот Джузеппе, открыв Сибилле свою любовь, ослеплённый и поглощённый этим чувством, вначале как бы не понимает, что его влечёт к Анетте, влечёт чисто физически. Но долго ли ещё сможет он обманываться насчёт истинной природы своего влечения?
Как-то к вечеру Джузеппе предлагает сестрёнке: