— А как же ты выкручиваешься? — рискнул спросить Антуан. — Легко на жизнь зарабатываешь?
Жак обвёл взглядом комнату.
— Сам видишь.
Но Антуан уже не мог удержаться:
— Но чем? Что ты делаешь?
Лицо Жака снова приняло упрямое, замкнутое выражение. На лбу взбухла и тут же исчезла складка.
— Я не потому спрашиваю, чтобы лезть в твои дела, — поспешил заверить брата Антуан. — Я, малыш, хочу только одного, чтобы ты как можно лучше устроил свою жизнь, чтобы ты был счастлив!
— Ну!.. — глухо бросил Жак. И по его тону Антуан догадался, что должно было означать это «ну»: «Ну, счастлив-то я быть не могу. Это исключено!» И Жак тут же устало добавил, пожав плечами: — Брось, Антуан, брось… Всё равно ты меня не поймёшь. — Он попытался улыбнуться. Потом нерешительно шагнул в сторону, снова подошёл к окну и, глядя рассеянно куда-то, ещё раз подтвердил, словно бы не замечая противоречия в своих словах: — Я был здесь полностью счастлив… Полностью.
Потом, взглянув на часы, повернулся к Антуану и начал первым, чтобы помешать тому заговорить:
— Сейчас я представлю тебя дядюшке Каммерцинну. И его дочке, если только она дома. А потом пойдём позавтракаем. Нет, не здесь, где-нибудь в городе. — Он снова открыл дверцу печки и, продолжая говорить, подбросил новую порцию дров: — Бывший портной… А теперь муниципальный советник… Пламенный синдикалист к тому же… Основал еженедельную газетку и один делает её почти всю… Вот увидишь, очень славный человек…
Старик Каммерцинн, сидя без пиджака в жарко натопленной конторе, правил гранки; на носу у него красовались какие-то необыкновенные очки с квадратными стёклами, а золотые их дужки не толще волоска закручивались вокруг его мясистых маленьких ушей. Сквозь ребяческое выражение лица проглядывало лукавство, говорил он наставительно, но держался не по возрасту проказливо, смеялся кстати и некстати и в упор смотрел поверх очков в глаза собеседнику. Он велел принести пива. Поначалу он именовал Антуана: «Сударь», — но уже через несколько минут обращался к нему без чинов: «Дорогой мой мальчик».
Жак холодно объявил, что в связи с болезнью отца он принуждён отлучиться «на некоторое время», что уезжает он нынче вечером, но комнату сохранит за собой, даже заплатит за месяц вперёд и оставит здесь «все свои вещи».
Антуан и бровью не повёл.
Старичок, взмахивая лежавшими перед ним листками, вдохновенно и многословно пустился излагать свой проект создания кооперативной типографии для выпуска газет «партии». Жак, по-видимому, заинтересованный его словами, поддержал разговор.
Антуан слушал. Чувствовалось, что Жак не слишком торопится вновь очутиться с глазу на глаз с братом. А может быть, просто ждал кого-то, кто не показывался?
Наконец, махнув Антуану рукой, он направился к двери.
VIII
Поднялся въедливый ветер, принёсший с собой мокрый снег.
— Метёт, — сказал Жак.
Он явно старался побороть свою молчаливость. Спускаясь с широкой каменной лестницы, идущей вдоль какого-то здания официального вида, он по собственному почину объяснил брату, что это здешний университет. Его тон выдавал даже гордость за выбранный им себе город. Антуан полюбовался университетом. Но порывы ветра, несущего снег пополам с дождём, гнали их на поиски убежища.
На углу двух узеньких улиц, где носились велосипедисты и шагали прохожие, Жак остановился у дома, там вместо вывески прямо на стеклянной двери нижнего этажа было написано большими белыми буквами:
ГАСТРОНОМИКА
Всё, что только могло быть навощено в этом зале, обшитом морёным дубом, ослепительно блестело. Владелец ресторана — энергичный толстяк-сангвиник, громко пыхтевший от одышки, но довольный и собой, и состоянием своего здоровья, и своими официантами, и своей кухней, — хлопотал возле посетителей, обращаясь с ними как с дорогими, случайно нагрянувшими гостями. Стены были увешаны надписями, на которых готическим шрифтом было выведено: «В Гастрономике натуральная еда, а не химическая!» — или: «В Гастрономике вы не обнаружите даже крошки высохшей горчицы на краю баночки».
Жак, который, казалось, отмяк после посещения Каммерцинна и совместной прогулки под дождём, ласково улыбался удивлению брата. Для него было неожиданным то любопытство, с каким Антуан взирал на окружающий мир, этот его плотоядный, всё вбирающий взгляд, эта манера схватывать на лету и смаковать каждую примечательную чёрточку. Раньше в кухмистерских Латинского квартала, когда братьям случалось завтракать вместе, Антуан ничем не интересовался и, усевшись за стол, первым делом вытаскивал медицинский журнал и, прислонив его к графину, погружался в чтение.