Поверь, Антуан, я не просто глядел на него, я впивал каждое его слово, я был весь наэлектризован. Но вдруг накал сразу угас. Он замолк, открыл дверь и буквально выпер меня из кладовки в прихожую, а из прихожей — на лестничную площадку, я и сейчас ещё не могу этого объяснить. Может, спохватился? Пожалел о своей вспышке?.. Испугался, что я буду болтать?.. Никогда не забуду его длинную трясущуюся челюсть. И до сих пор слышу его бормотание, хотя он старался приглушить голос: «Идите… идите… идите… Возвращайтесь к вашим библиотекам, сударь!» Хлопнула дверь. Мне было наплевать. Я скатился с лестницы через все пять этажей, выскочил на улицу и помчался в темноте, как жеребёнок, которого выпустили на луг!
Волнение перехватило ему глотку. Он снова налил себе стакан воды и залпом её выпил. Рука дрожала, и, ставя на место стакан, Жак стукнул его о бок графина. В тишине ещё долго не умирал хрустальный звон.
Не в силах сдержать дрожь, Антуан пытался связать воедино все события, предшествовавшие бегству Жака. Но не хватало многих звеньев. Ему хотелось вызвать брата на откровенные признания, чтобы получше разобраться в двойной любви Джузеппе. Но тема-то уж больно… «Слишком многое нельзя было примирить между собой», — произнёс сегодня со вздохом Жак, и всё, — суровое его молчание доказывало, какую важную роль сыграла любовная путаница в решении покинуть дом. «А какое место, — думал Антуан, — занимают сейчас они обе в сердце Жака?»
Он попытался хотя бы в общих чертах воссоздать факты. Итак, в октябре Жак вернулся из Мезона. Каковы были в это время его отношения с Жиз, встречался ли он с Женни? Пытался ли порвать? Или взял на себя какие-то невыполнимые обязательства? Антуан представил себе тогдашнего Жака в Париже: не стеснённый рамками определённых занятий, один, пользующийся слишком большой свободой, мучительно решавший в сердце своём всё тот же неразрешимый вопрос, он, должно быть, жил в состоянии нервного возбуждения, невыносимой тоски. И единственное, что ждало его, — это Эколь Нормаль с её интернатом, при одной мысли о котором мутило. А тут визит к Жаликуру — и внезапно найден выход, мрачный горизонт расступился, вырваться из дома, отказаться от того, что невозможно, пуститься на поиски приключений, жить! Начать всё заново! А для того, чтобы начать, — забыть всё, и пусть его тоже забудут! «Да, — твердил про себя Антуан, — вот это как раз и объясняет не только бегство Жака, но и то, что в течение трёх лет он хранил гробовое молчание».