— Отец задыхается, — бросил ему на ходу Жак, хватая трубку. — Алло… Заведение Котро? Нет? Значит, это не Флёрю́с, 54-02? Алло, алло… Прошу вас, барышня, это для больного: Флёрю́с, 54-02! Алло! Заведение Котро? Чудесно… Говорит доктор Тибо… Да, да… Не могли бы вы…
Жак стоял спиной к двери, опершись локтем на тумбочку, где находился телефонный аппарат. Продолжая говорить, он рассеянно бросил взгляд на висевшее напротив зеркало и увидел открытую дверь, а в рамке этой двери окаменевшую Жиз, которая глядела на него во все глаза.
V
За день до этого на имя Жиз прибыла депеша; это Клотильда с благословения Мадемуазель, но по собственной инициативе послала её в Лондон в тот самый день, когда Антуан уехал в Лозанну. Жиз тут же отправилась в путь, прибыла в Париж, никого не известив о своём приезде, велела отвезти себя прямо на Университетскую улицу, а там, не спросив ни о чём консьержку — не хватило духу, — с бьющимся сердцем поднялась в квартиру г‑на Тибо.
Ей открыл Леон. Уже то, что его вызвали сюда, наверх, было тревожным признаком, и Жиз пробормотала:
— А как господин Тибо?
— Пока ещё жив, мадемуазель.
— Значит… — крикнул кто-то в соседней комнате, — значит, это не Флёрю́с, 54-02?
Жиз вздрогнула. Что это, галлюцинация?
— Алло, алло… Прошу вас, барышня, это для больного…
Чемодан выпал из её рук. Ноги подкосились. Не отдавая себе отчёта в своих действиях, Жиз пересекла прихожую и обеими руками с силой толкнула полуоткрытую дверь кабинета.
Он был там, стоял к ней спиной, опершись локтем о столик. Его профиль с опущенными глазами, какой-то нереальный, далёкий, нечёткий, вписывался в раму зеркала с позеленевшей от времени амальгамой. Ни на одну минуту она не верила, что Жак умер. Он нашёлся, он вернулся к одру отца…
— Алло… Говорит доктор Тибо. Да, да… Не могли бы вы…
Их взгляды встретились. Жак круто повернулся, держа в руках телефонную трубку, откуда долетало неясное бормотание.
— …Не могли бы вы… — повторил он. Горло ему перехватило. Он сделал отчаянное усилие, чтобы проглотить слюну, но ему удалось только выдавить из себя глухое: — Алло! — Он уже не понимает, где находится, зачем звонит по телефону.
— Я вас слушаю, — нетерпеливо сказали в трубке.
Только собрав всю волю, Жак связал воедино разорванные мысли: Антуан, отец, умирает отец, кислород… «Отец задыхается», — напомнил он себе. Мысли путались от рвущихся из трубки звуков. И вдруг волна гнева поднялась в нём против этой непрошеной гостьи. Что она намерена делать? Что она от него хочет? Зачем существует ещё на свете? Разве всё не кончено, не кончено уже давно?
Жиз не шелохнулась. Её огромные чёрные круглые глаза, её красивые глаза, по-собачьи преданные, кротко мерцали, и их блеск оживлял застывшее от удивления смуглое личико. Она сильно похудела. Не то чтобы Жак определённо подумал, что она похорошела за это время, однако такая мысль пронеслась в его мозгу.
В полной тишине вдруг раздался голос Шаля, словно разорвалась бомба замедленного действия.
— A-а, это вы? — протянул он с глуповатой улыбкой.
Жак нервно прижал телефонную трубку к щеке и, не в силах отвести от этого очаровательного видения отсутствующий взгляд, в котором ему удалось погасить глухую злобу, пробормотал:
— Не могли бы вы прислать… немедленно… кислород с… с рассыльным… Что? Что? Разумеется, в подушках. Для больного, он задыхается…
Словно пригвождённая к полу, Жиз по-прежнему глядела на Жака, даже не моргая. Да и сам он, разговаривая по телефону, неотрывно смотрел на неё. И этот взгляд приближал их друг к другу.
Сотни раз Жиз рисовала себе в воображении минуту, когда перед ней предстанет Жак, тот миг, когда она после стольких лет ожидания упадёт ему на грудь. И вот сейчас она переживала эту минуту. Жак был здесь, всего в трёх шагах от неё, но недоступный, принадлежащий другим — чужой Жак. Взгляд Жиз, встретившись на секунду с глазами Жака, словно бы наткнулся на какое-то препятствие, неодолимое, как отказ. И, даже ещё не разобравшись в этих мимолётных ощущениях, Жиз перед лицом реальности, такой далёкой от её мечты, угадала интуитивно, что ей предстоит ещё много страдать.
Тем временем Жак взял себя в руки и сказал твёрдо, пожалуй, слишком твёрдо:
— Да… Три или четыре кислородные подушки… Поскорее, пожалуйста… — Говорил он не своим обычным голосом, а чуть дрожащим, в повышенном тоне, произносил слова почему-то в нос, с наигранной развязностью: — Ах, простите, адрес: доктор Тибо, четыре-бис, Университетская улица… Нет, я сказал: че-тыре-бис. Подыметесь прямо на третий этаж… И, пожалуйста, побыстрее, это крайне срочно.