Не торопясь, однако не совсем твёрдой рукой он повесил трубку.
Ни он, ни она так и не решились тронуться с места.
— Добрый день, — с запозданием проговорил Жак.
По телу Жиз прошла дрожь. Она полуоткрыла губы, попыталась было улыбнуться, ответить… Но тут Жак, будто вернувшись внезапно к действительности, сделал шаг вперёд.
— Антуан меня ждёт, — проговорил он, поспешно направляясь к двери. — Господин Шаль тебе всё расскажет… Он задыхается. Ты приехала в недобрую минуту…
— Да, — сказала Жиз; и вся напряглась, когда Жак прошёл почти вплотную мимо неё. — Да, да, иди скорее.
Глаза её наполнились слезами. Не то чтобы её мучали какие-то определённые мысли или печаль её имела определённую причину — просто мучительное ощущение слабости и отупения. Жиз проводила Жака взглядом до передней. Теперь, когда он двигался, он показался ей действительно живым, действительно нашедшимся. Но он скрылся из глаз, и, нервно сжав руки, она прошептала:
— Жако…
Господин Шаль присутствовал при всей этой сцене, словно неодушевлённый предмет, он ничего даже не заметил. Однако, оставшись вдвоём с Жиз, он счёл долгом вежливости завязать беседу:
— А я, как видите, мадемуазель Жиз, я, как и всегда, здесь, — начал он, коснувшись ладонью стула, на котором сидел.
Жиз отвернулась, желая скрыть слёзы. После паузы он добавил:
— Мы всё ждём, когда можно будет начать.
Проговорил он эту фразу таким доверительным тоном, что Жиз удивлённо спросила:
— Что начать?
Старичок подмигнул ей из-под своих очков и, поджав губы, осторожно пояснил:
— Читать отходную, мадемуазель Жиз.
На сей раз Жак вбежал в спальню отца с таким чувством, будто его убежище именно здесь.
Верхний свет горел. Было страшно смотреть на г‑на Тибо, которого поддерживали в сидячем положении: голова его заваливалась назад, рот был широко открыт; выкатившиеся из орбит, неестественно округлившиеся глаза безжизненно глядели перед собой, казалось, он потерял сознание. Нагнувшись над постелью, Антуан поддерживал отца обеими руками, а сестра Селина подкладывала под спину больного подушки, которые передавала ей пожилая монахиня.
— Открой окно! — крикнул Антуан, заметив брата.
Ворвавшийся порыв ветра пронёсся по всей комнате и омыл помертвевшее лицо. Крылья носа дрогнули: немножко воздуха проникло в лёгкие. Вздохи были слабые, судорожные, поверхностные, зато выдохи бесконечно длинные: всякий раз чудилось, что этот затяжной выдох будет последним.
Жак подошёл к Антуану. И шепнул ему:
— Жиз приехала.
Антуан не пошевелился, только поднял на мгновение брови. Он не мог позволить ни на секунду отвлечь себя от этой упорной борьбы, которую вёл против смерти. Малейший недосмотр, и это колеблющееся дыхание совсем затихнет. Подобно боксёру на ринге, не спускающему глаз с противника, собравшему все свои помыслы воедино, напрягшему мускулы, чтобы отразить удар, Антуан не отводил глаз от больного. А ведь уже два дня подряд призывал как освобождение он эту смерть, против которой ожесточённо сейчас бился. Но об этом он как-то не думал. Пожалуй, он даже не совсем ясно отдавал себе отчёт, что эта угасающая жизнь — жизнь его отца.
«Сейчас привезут кислород, — твердил он про себя. — Продержаться можно ещё минут пять, скажем, десять… А когда будет кислород… Но нужно, чтобы руки у меня были свободны. И у сестры Селины тоже».
— Жак, пойди приведи кого-нибудь ещё, Адриенну, Клотильду, всё равно кого. Вы вдвоём будете его держать.
В людской — никого, Жак бросился в бельевую. Там сидела Жиз со старушкой тёткой. Он заколебался… А время шло…
— Ладно, пускай ты, — сказал он. — Пойдём. — И, подтолкнув Мадемуазель к прихожей, добавил: — А вы стойте на площадке. Сейчас привезут кислородные подушки. Немедленно принесите их нам.
Когда они подошли к постели, Оскар Тибо был в обмороке. Лицо его полиловело, рот неестественно широко открыт. С уголка губ стекала буроватая жидкость.
— Быстрее, — шепнул Антуан. — Становитесь сюда.
Жак занял место брата, а Жиз — место сестры Селины.
— Нужно вытянуть ему язык… — обратился Антуан к сестре Селине. — Марлей… марлей берите…
Жиз с детства проявляла сноровку в уходе за больными, а в Англии прошла ещё специальный курс. Поддерживая больного, чтобы он не свалился на бок, она схватила его за кисть и, поймав одобрительный взгляд Антуана, начала сгибать и разгибать руку, согласуя свои движения с движениями сестры Селины, делавшей тракцию языка. Жак взял другую руку больного и стал делать то же самое, что Жиз. Но лицо старика налилось кровью, будто его душили.