Застегнув меховую шубку, она отстранилась и, вскинув голову, непринуждённо посмотрела на Антуана. Казалось, она спрашивает: «Боитесь?»
Они молча мерили друг друга взглядом. С равно холодным бешенством, с такой же злобой. Но было и ещё нечто, — возможно, с таким же разочарованием, со смутным чувством, что упущен подходящий случай. Так как Антуан всё ещё молчал, она повернулась, сама открыла двери и вышла, даже не оглянувшись.
Входная дверь хлопнула.
Антуан круто повернулся. Но вместо того, чтобы пройти к себе в кабинет, он с минуту стоял, словно оцепенев, ладони у него взмокли, беспорядочно мешались мысли, и, оглушённый приливом крови, стучавшей в висках, он гневно принюхивался к слишком красноречивому запаху её духов, который заполнял собой всю комнату, словно Анна была ещё здесь. И вдруг, как безумный, он сделал полуоборот. На мгновение его будто ударом хлыста ожгла мысль, что теперь, после того как он так оскорбил это необузданное создание, опасно пытаться вернуть её себе. Взгляд его упал на шляпу и пальто, висевшие на вешалке; он быстрым движением сорвал их с крючка и, бросив боязливый взгляд на дверь Жака, выбежал на улицу.
IX
Жиз ещё не вставала с постели. Боль в пояснице усиливалась от каждого движения, она смутно слышала сквозь дремоту, как по коридору, как раз там, где изголовье её кровати, ходят и уходят посетители. Из тумана всплывала лишь одна мысль: «Он нашёлся. Он здесь, дома… Он может с минуты на минуту зайти сюда… Он придёт…» Она ловила его шаги.
Однако дни шли, пятница, за ней суббота, а он всё не приходил.
По правде говоря, Жак думал о Жиз, даже думал с какой-то раздражающей одержимостью. Но он слишком опасался этого свидания с глазу на глаз и не решался сделать первый шаг; поэтому, не торопя событий, он ждал, когда представится подходящий случай. Впрочем, со вчерашнего дня он боялся кого-нибудь встретить, боялся, что его узнают, и не выходил из комнаты Антуана; только ночью он поднялся наверх, крадучись прошёл через всю квартиру, пристроился в уголке спальни, где лежал покойник, и удалился оттуда только на рассвете.
Однако в субботу вечером, когда Антуан в разговоре вскользь спросил брата, виделся ли он с Жиз, Жак, встав из-за стола, решил к ней заглянуть.
Жиз стало лучше. Температура почти совсем упала, и Теривье разрешил ей завтра подняться с постели. Она дремала в полутёмной спальне и ждала, когда можно будет уснуть по-настоящему.
— Ну как? — весело спросил Жак. — А вид у тебя просто прекрасный. — И в самом деле, при бледных отблесках света, падавших из-под абажура, её глаза, ставшие ещё больше, ярко блестели, и она казалась совсем здоровой.
К постели Жак близко не подошёл. Жиз первая, после мгновенного замешательства, протянула ему руку. От этого движения широкий рукав сполз к локтю, и Жак увидел её обнажённую руку. Он взял её кисть, но не пожал, а, напустив на себя серьёзный вид, нащупал, словно врач, пульс: кожа была горячая.
— Температура держится?
— Нет, нет.
Жиз оглянулась на дверь: Жак не закрыл её, как бы подчёркивая этим, что заглянул только на минутку и тут же уйдёт.
— Тебе холодно? Хочешь, закрою дверь? — предложил он.
— Да нет… Как тебе угодно.
Жак с явной охотой запер дверь, чтобы они могли поговорить без помех.
Жиз поблагодарила его улыбкой и опустила голову в ямку подушки, волосы её выделялись на наволочке чёрно-матовым пятном. Потом, заметив, что ворот рубашки расходится, открывая шею до ключиц, Жиз прихватила его пальцами, чтобы он не раскрылся шире. Жак заметил изящный изгиб этой руки и цвет смуглой кожи, которая на всей этой белизне принимала оттенок мокрого песка.
— Что ты делаешь целыми днями? — спросила она.
— Я? Да ничего. Прячусь, чтобы не видеть всех этих посетителей.
Тут только Жиз вспомнила, что г‑н Тибо скончался, и подумала об утрате Жака. Она упрекала себя за то, что сама не слишком-то горюет. А интересно, горюет ли Жак? На ум ей не шли те ласковые слова, которые следовало бы ему сказать. Тут только она сообразила, что из-за смерти отца сын стал окончательно свободным, и в голову ей пришла мысль: «Значит, теперь ему незачем уезжать из дома».
А вслух она сказала:
— Ты вышел бы всё-таки проветриться.
— Ты права. Как раз сегодня у меня была ужасно тяжёлая голова, и я немного прошёлся… — После мгновенного колебания он добавил: — За газетами ходил…
На самом-то деле всё было куда сложнее: в четыре часа, окончательно изнервничавшись от беспредметного ожидания, гонимый из дома каким-то смутным побуждением, — Жак сам только много позже догадался каким, — он действительно вышел из дома, купил несколько швейцарских газет, толком ещё не зная, куда пойдёт…