Жиз не шевелилась. Глаза её наполнились прозрачной влагой, но она, сжав веки, удержала слёзы.
А он делал вид, что ничего не замечает.
— Ну, спокойной ночи! Завтра будешь совсем здорова…
— Не так-то уж это важно, — вздохнула Жиз, стараясь улыбнуться.
Что она хотела этим сказать? Жиз и сама толком не знала. В этом равнодушии к собственному выздоровлению выражалась вся усталость, робость перед завтрашним днём, а главное, грусть от сознания, что кончилась эта минута близости, столь долгожданная, одновременно такая куцая и такая сладостная. С усилием раскрыв слипшиеся от волнения губы, она весело бросила:
— Спасибо, что зашёл, Жако!
Она ещё раз, не сдержавшись, протянула к нему руку. Но он был уже у двери. С порога он обернулся, кивнул и вышел.
Жиз потушила свет и зарылась под одеяло. Сердце её глухо билось. Она сложила на груди руки, прижимая к себе неясную для неё самой печаль, как когда-то давно, в детстве, обнимала своего ручного тигрёнка.
— Пресвятая богородица, — машинально шептала она, — дева Мария, мой оплот и владычица моя… в руки твои вручаю все мои надежды и моё утешение… все заботы свои и горести…
Молилась она богородице лихорадочно и поспешно, словно надеясь усыпить свою мысль ритмом молитвы: никогда она не чувствовала себя счастливее, чем в эти часы, когда она молилась, молилась, не думая ни о чём. Так она и держала руки, плотно стиснутые на груди. В полусне всё уже слилось, всё сдвинулось с места. Ей чудилось, будто в этой жаркой постели она прижимает к груди также и младенца, её младенца, только её; и она легла поудобнее, чтобы устроить ему гнёздышко, скорчилась, чтобы крепче охватить руками этот призрак своей любви, и, засыпая, омывала его слезами.
X
Антуан решил подождать, пока Жак вернётся от Жиз и ляжет: нынче вечером он намеревался хотя бы бегло пересмотреть личные бумаги и записи, должно быть, оставшиеся после г‑на Тибо, и это предварительное ознакомление он хотел провести в одиночестве. Не то что он собирался держать Жака в стороне от того, что принадлежало их отцу, но на следующий день после его кончины, когда он искал предсмертное распоряжение отца, на глаза ему попался листок с надписью «Жак»; тогда у него не было времени толком прочесть его, однако даже из этого малого он понял, что знакомство с этими записями может быть тягостно для брата. Вполне вероятно, что в бумагах находятся и другие заметки, в том же духе, и ни к чему Жаку с ними знакомиться, по крайней мере, в ближайшее время.
Прежде чем пройти в рабочий кабинет отца, Антуан заглянул в столовую, желая проверить, успешно ли справляется со своим делом Шаль.
На большом раздвижном обеденном столе высились стопкой последние сотни извещений о дне похорон и только что доставленных с почты конвертов. Но Шаль, вместо того чтобы продолжать надписывать адреса, вскрывал непочатые пачки конвертов и самозабвенно пересчитывал их.
Удивлённый Антуан подошёл поближе.
— Нет, есть всё-таки нечестные люди, — объявил старичок, подняв голову. — В каждом пакете должно быть пятьсот штук, а посмотрите-ка, в некоторых пятьсот три, в других — пятьсот один. — С этими словами он рвал лишние конверты. — Конечно, это не так уж важно, — добавил он тоном всепрощения. — Но если их не порвать, мы совсем погрязнем в этих сверхкомплектных конвертах.
— Каких сверхкомплектных? — повторил ошеломлённый Антуан.
Старичок, наставительно подняв палец, хихикнул с лукавым видом:
— Вот именно!
Антуан повернулся и вышел, решив не уточнять. «Но самое удивительное, — подумал он и улыбнулся про себя, — что когда говоришь с этим болваном, то всегда, пусть даже на минуту, создаётся впечатление, будто ты сам глупее его!»
В кабинете он зажёг все лампы, задёрнул шторы и запер дверь.
Бумаги г‑на Тибо были рассортированы в определённом порядке. Для «Благотворительности» был отведён особый шкафчик. В сейфе лежало несколько ценных бумаг, но преобладали старые, уже погашенные счета и всё, касающееся распоряжения капиталом. Ящики письменного стола с левой стороны были забиты актами, договорами, текущими делами, в правых же, — а только ими и интересовался Антуан, — содержались, по-видимому, документы личного порядка. Именно здесь он обнаружил завещание и в той же папке запись, касающуюся Жака.
Он помнил, куда их положил. Впрочем, там была только цитата из Библии.
Если у кого будет сын буйный, непокорный, не повинующийся голосу отца своего и голосу матери своей, и они наказывали его, но он не слушает их:
То отец его и мать его пусть возьмут его и приведут его к старейшинам города своего и к воротам своего местопребывания.