— Да.
— Отлично, — сказал Антуан и умолк. Он размышлял. Его желания всегда были так могучи, что он не привык сомневаться в возможности их осуществить; до сих пор ему удавалось довести до конца всё, чего он действительно по-настоящему хотел.
С улыбкой обернулся он к младшему брату.
— Это не мечты, — заговорил он, не переставая улыбаться, но тоном решительным и серьёзным. — Я знаю, на что я иду. Не пройдёт и двух недель, слышишь, двух недель… Положись на меня! Смело возвращайся в свой скворечник и виду не подавай. Не пройдёт и двух недель, клянусь тебе, ты будешь на воле!
Почти не слушая, в порыве внезапной нежности, Жак прильнул к Антуану; ему хотелось свернуться возле него в комочек и замереть, проникаясь теплом его тела.
— Положись на меня! — повторил Антуан.
Он чувствовал себя окрепшим и словно бы облагороженным; приятно было ощущать в себе эту новую радость и силу. Он сравнивал свою жизнь с жизнью Жака. «Бедняга, вечно с ним происходит такое, чего не бывает с другими!» Правильнее было сказать: «Чего никогда не бывало со мной». Он жалел Жака, но особенно остро ощущал огромную радость быть Антуаном, Антуаном, гармоничным, великолепно организованным, созданным для счастья, Антуаном, которому суждено стать великим человеком, великим врачом! Ему хотелось прибавить шагу, идти, весело насвистывая на ходу, но Жак еле волочил ноги и казался вконец измученным. Впрочем, они уже подходили к Круи.
— Положись на меня! — шепнул он ещё раз, прижимая к себе локоть Жака.
Господин Фем стоял у ворот и курил сигару. Завидев их ещё издали, он вприпрыжку побежал навстречу.
— Наконец-то! Вот это прогулка! Бьюсь об заклад, вы были в Компьене!
Он радостно смеялся и воздевал вверх ручки.
— Берегом шли? Ах, это прелестная дорога! Какие у нас великолепные места, не правда ли?
Он вынул часы.
— Не смею приказывать, доктор, но если вы не хотите ещё раз опоздать на поезд…
— Бегу, — сказал Антуан.
Он обернулся к брату, и его голос дрогнул:
— До свиданья, Жак.
Смеркалось. В полумраке он различил покорное лицо, синие веки, прикованный к земле взгляд.
— До свиданья, — повторил он.
Артюр ждал во дворе. Жак хотел попрощаться с директором, но г‑н Фем повернулся к нему спиной; он, как всегда по вечерам, собственноручно запирал на засовы ворота. Сквозь лай собаки Жак услышал голос Артюра:
— Ну, идёте вы, что ли?
Жак поплёлся за ним.
Войдя в свою камеру, он почувствовал облегчение. Стул Антуана стоял на прежнем месте, у стола. Мальчика ещё окутывала любовь брата. Он переоделся в будничное платье. Он очень устал, но голова была ясной; кроме обычного Жака, в нём жило теперь другое существо, бесплотное, родившееся на свет лишь сегодня; оно следило за всеми движениями первого и властвовало над ним.
Он не мог усидеть на месте и принялся кружить по комнате. Им владело новое могучее чувство — сознание собственной силы. Подойдя к двери, он застыл, прижавшись лбом к стеклу и пристально глядя на лампу в пустом коридоре. Духота от калорифера нагнетала усталость. Внезапно за стеклом выросла тень. Дверь, запертая на два поворота ключа, отворилась — Артюр принёс ужин.
— Поторапливайся, гадёныш!
Прежде чем приступить к чечевице, Жак переложил с подноса на стол кусок швейцарского сыра, составил стакан подкрашенной воды.
— Это мне? — сказал служитель.
Он заулыбался, схватил кусок сыра и принялся есть, укрывшись за шкаф, чтобы его не видно было через дверь. Это был час, когда г‑н Фем, прежде чем сесть за ужин, обходил в мягких домашних туфлях коридоры, и его посещение чаще всего обнаруживалось уже после его ухода, когда в зарешеченное окошко над дверью тянуло из коридора отвратительным сигарным духом.
Жак доедал хлеб, макая большие куски мякиша в чёрную чечевичную жижу.
— А теперь — на перинку, — сказал Артюр, когда Жак закончил.
— Да ведь ещё и восьми нет.
— Давай, давай, поторапливайся! Сегодня воскресенье. Меня товарищи ждут.
Жак ничего не ответил и стал раздеваться. Засунув руки в карманы, Артюр глядел на него. В его туповатом лице и во всей коренастой фигуре — этакий белобрысый мастеровой — было что-то довольно приятное.
— А братец-то у тебя, — проговорил он наставительно, — парень правильный, жить умеет.
Он сделал вид, будто суёт монету в жилетный карман, улыбнулся, взял пустой поднос и вышел.
Когда он вернулся, Жак был в постели.
— Ну, как, порядочек?
Служитель запихнул ногами ботинки Жака под умывальник.
— Что ж ты, сам не можешь свои вещи прибрать, когда ложишься?