— Если б я был уверен, — сказал он наконец, — что этот негодяй, как только мы его выпустим, не причинит нам новых неприятностей…
На сей раз битва была выиграна.
Аббат обещал взять на себя негласное наблюдение за жизнью Антуана и Жака, по крайней мере, в самые первые месяцы. Затем он согласился прийти завтра к обеду на Университетскую улицу и принять участие в разговоре, который отец собирался повести со старшим сыном.
Господин Тибо встал. Он уходил с лёгким, обновившимся сердцем. Но когда он порывисто сжал руки своего духовника, его снова охватило сомнение.
— Да простит мне господь, что я такой, — жалобно проговорил он.
Аббат окинул его счастливым взглядом.
— «Кто из вас, — прошептал он, — имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдёт за пропавшею, пока не найдёт её? — И, воздев перст, заключил с лёгкой улыбкой: — Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся…»
VI
Как-то утром, часов около девяти, консьержка дома на улице Обсерватории вызвала г‑жу де Фонтанен. Её желает видеть одна «особа», которая отказалась, однако, подняться и не хочет себя назвать.
— Особа? Женщина?
— Девушка.
Госпожа де Фонтанен попятилась. Вероятно, очередная интрижка Жерома. Может быть, шантаж?
— И такая молоденькая! — добавила привратница. — Совсем ещё ребёнок.
— Сейчас спущусь.
В самом деле, в сумраке швейцарской прятался ребёнок, и когда он наконец поднял голову…
— Николь? — воскликнула г‑жа де Фонтанен, узнав дочь Ноэми Пти-Дютрёй.
Николь чуть было не бросилась тётке в объятия, но подавила свой порыв. Лицо у неё было серое, осунувшееся. Она не плакала, глаза были широко раскрыты, брови высоко подняты; она казалась возбуждённой, полной решимости и отлично владела собой.
— Тётя, мне нужно с вами поговорить.
— Пойдём.
— Не в квартире.
— Почему?
— Нет, не в квартире.
— Но почему же? Я одна.
Она почувствовала, что Николь колеблется.
— Даниэль в лицее, Женни пошла на урок музыки, — говорю тебе, что я до обеда одна. Ну, пойдём.
Николь молча последовала за ней. Г‑жа де Фонтанен провела её к себе в спальню.
— Что случилось? — Она не могла скрыть своего недоверия. — Кто тебя прислал? Откуда ты пришла?
Николь смотрела на неё, не опуская глаз; её ресницы дрожали.
— Я убежала.
— Ах, — вздохнула г‑жа де Фонтанен со страдальческим выражением лица. Но всё же почувствовала облегчение. — И пришла сюда?
Николь повела плечами, точно говоря: «А куда мне было идти? У меня больше никого нет».
— Садись, дорогая. Ну… У тебя измученный вид. Ты голодна?
— Немножко.
Она виновато улыбнулась.
— Так что ж ты молчишь? — воскликнула г‑жа де Фонтанен, увлекая Николь в столовую.
Она увидела, с какой жадностью девочка поглощает хлеб с маслом, и достала из буфета остатки холодного мяса и варенье. Николь ела молча, стыдясь своего аппетита и не в силах его скрыть. Её щёки порозовели. Она выпила одну за другой две чашки чая.
— Когда ты ела в последний раз? — спросила г‑жа де Фонтанен; она выглядела ещё более взволнованной, чем девочка. — Тебе не холодно?
— Нет.
— Да как же, ты ведь вся дрожишь.
Николь нетерпеливо махнула рукой: она сердилась на себя за то, что не смогла скрыть своей слабости.
— Я всю ночь ехала и немного продрогла…
— Ехала? Откуда же ты сейчас?
— Из Брюсселя.
— Боже мой, из Брюсселя! И одна?
— Да, — отчеканила девушка.
Её голос свидетельствовал о твёрдости принятого решения. Г‑жа де Фонтанен схватила её за руку.
— Ты озябла. Пойдём ко мне в спальню. Хочешь лечь, поспать? Обо всём расскажешь мне после.
— Нет, нет, сейчас. Пока мы одни. Да мне и не хочется спать. Уверяю вас!
Было ещё только начало апреля. Г‑жа де Фонтанен разожгла огонь, укутала беглянку в тёплый платок и заставила сесть возле камина. Девочка упиралась, потом уступила; сидела сердитая, глаза пылали и смотрели в одну точку, ни за что не желая смягчаться. Кинула взгляд на настенные часы; она так хотела поскорей всё сказать, а вот теперь никак не могла решиться. Чтобы не смущать её ещё больше, тётка старалась смотреть в сторону. Прошло несколько минут; Николь молчала.
— Что бы ты ни натворила, родная, — сказала г‑жа де Фонтанен, — никто тебя здесь ни о чём не спросит. Если хочешь, храни свою тайну про себя. Я благодарна тебе, что ты решила к нам приехать. Ты будешь здесь как своя.