— До свидания, — повторил Жак. Плохо отдавая себе отчёт в своих действиях, он высвободился из объятий Даниэля, окинул Женни прощальным взглядом, склонил голову, грустно улыбнулся Даниэлю и исчез.
Но когда он вышел из вокзала, какая-то тайная сила удержала его на краю тротуара.
В сумеречном полусвете простиралась перед ним площадь, усеянная электрическими фонарями, полная автомобилей и экипажей: демаркационная зона между двумя мирами. По ту сторону была его жизнь борца, готовая снова завладеть им, было также его одиночество. Пока он был на этой стороне, у вокзала, оставались иные возможности, — чего? Он не знал, не хотел уточнять. Ему казалось только, что перейти через эту площадь — почти равнозначно тому, чтобы отвергнуть некий дар судьбы, навсегда отказаться от некоего чудесного случая.
Ноги его отказывались двигаться; он стоял на месте, трусливо стараясь отдалить решение. Вдоль стены выстроено было несколько пустых багажных тележек. Он выбрал одну из них и сел. Чтобы обдумать положение? Нет. На это он — слишком апатичный и вместе с тем встревоженный — был неспособен. Согнув спину, свесив руки между коленями, сдвинув шляпу на затылок, он тяжело дышал и ни о чём не думал.
Вероятно, не вмешайся пустячная случайность, он пришёл бы в себя и, снова подчинившись лихорадочному ритму своей жизни, помчался бы в «Юманите», чтобы узнать содержание сербского ответа. Тогда целый мир возможностей навсегда закрылся бы перед ним… Но вмешался случай: одному из грузчиков понадобилась тележка. Жак встал, посмотрел на пришельца, потом на часы и как-то странно улыбнулся.
Почти нехотя, словно повинуясь внезапному импульсу, он не торопясь вошёл в здание вокзала, взял перронный билет, прошёл через зал для пассажиров и снова очутился перед платформой.
XXXVII
Страсбургский экспресс ещё не отошёл. В хвосте его неподвижно горели три фонаря багажного вагона. Затерянных в толпе Даниэля и Женни нигде не было видно.
Девять двадцать восемь. Девять тридцать. Муравейник на платформе заволновался. Захлопали дверцы вагонов. Засвистел паровоз. В тусклом свете дуговых фонарей к стеклянной крыше поднимались клубы дыма. Вся цепь освещённых вагонов дрогнула. Послышался лязг, глухие толчки. Жак, стоя на месте, пристально смотрел на багажный вагон, который ещё не шевелился; наконец двинулся и он. Три красных огня, удаляясь, обнажили рельсы, и поезд, увозивший Даниэля, скрылся во мраке.
«Ну что же теперь?» — сказал себе Жак, искренне полагая, что ещё колеблется.
Он дошёл до начала платформы. Смотрел на приближающийся людской поток, который после отхода поезда хлынул к выходу. Проплывая под электрическими фонарями, лица на мгновение оживали, затем снова терялись в полумраке.
Женни…
Когда он узнал её издали, его первым движением было убежать, спрятаться. Но ему удалось подавить стыд, и он, наоборот, шагнул вперёд, чтобы очутиться у неё на дороге.
Она шла прямо на него. На её лице ещё написана была горечь расставания. Она шагала быстро, ни на что не глядя.
Внезапно в каких-нибудь двух метрах от себя она заметила Жака. Он увидел, как неожиданное волнение исказило её черты и в расширившихся зрачках блеснул испуг, совсем как в тот вечер, у Антуана.
Сперва ей не пришло в голову, что у него хватило смелости дожидаться: она подумала, что он задержался здесь случайно. Единственной мыслью её было отвернуться, избежать встречи. Но, уносимая общим течением, она вынуждена была пройти мимо него. Она почувствовала на себе его пристальный взгляд и поняла, что он стал в этом месте нарочно, чтобы её увидеть. Когда она подошла совсем близко, он машинально приподнял шляпу. Она не ответила на поклон и, опустив голову, немного спотыкаясь, скользя между теми, кто шёл впереди, устремилась прямо к выходу. Она едва удерживалась, чтобы не побежать. У неё была только одна цель: очутиться как можно скорее вне пределов досягаемости, раствориться в толпе, добежать до метро, спрятаться под землёй.
Жак обернулся и следил за ней глазами, но продолжал стоять, словно прикованный к месту. «Ну что же теперь?» — снова сказал он себе. Надо было что-нибудь предпринять. Наступила решительная минута… «Прежде всего — не терять её из виду!»
И он бросился по её следу.
Пассажиры, носильщики, тележки загораживали ему путь. Он должен был обойти целое семейство, расположившееся на своём багаже, споткнулся о велосипедное колесо. Когда он стал искать глазами Женни, она уже исчезла. Он бежал, делая зигзаги. Поднимался на цыпочки и исступлённым взглядом шарил по этой сутолоке движущихся спин. Наконец каким-то чудом среди людского стада, теснившегося к выходу, он узнал чёрную вуаль, узкие плечи… Только бы опять не потерять её… удерживать взглядом, как на конце гарпуна!