Жак, проходя мимо, беглым взглядом окинул неподвижного человека. Это загорелое, изборождённое морщинами лицо, высокий лоб, переходящий в лысину, смесь благородства и неотёсанности в повадках, энергия и в то же время изнурённость были ему чем-то знакомы. Вспомнил он уже только на улице: он видел его как-то вечером прошлой зимой на улице Рокет, в редакции «Этандар», и Мурлан сказал ему, что этот старик только что вышел из тюрьмы, где отбывал свой срок за распространение у входа в казармы антимилитаристских листовок.
Одиннадцать часов. Солнце, окружённое лёгкой дымкой, давило на город предгрозовым зноем. Образ Женни, мысль о которой, неотступная, как тень, преследовала Жака с момента пробуждения, стал как-то ещё отчётливее: стройный силуэт, хрупкие покатые плечи, светлые завитки на затылке под складками вуали… Губы его дрогнули в счастливой улыбке. Разумеется, она одобрит решение, которое он только что принял…
На площади Биржи мимо него промчалась весёлая молодая компания велосипедистов, нагруженных разнообразной провизией, которые, должно быть, отправлялись завтракать на вольном воздухе куда-нибудь в лес. Одно мгновение он смотрел им вслед, затем двинулся по направлению к Сене. Он не торопился. Он хотел повидаться с Антуаном, но знал, что брат не возвращается домой раньше полудня. Улицы были тихи и пустынны. Пахло только что политым асфальтом. Он шёл, опустив голову, и машинально напевал:
— Доктор ещё не возвращался, — сказала ему консьержка, когда он добрался до Университетской улицы.
Жак решил ждать на улице, прогуливаясь перед домом. Издали он узнал машину. Антуан сидел у руля; он был один и казался озабоченным. Прежде чем остановить автомобиль, он взглянул на брата и несколько раз качнул головой.
— Ну, что ты скажешь насчёт утренних новостей? — спросил он, как только Жак подошёл ближе. И указал на подушки сиденья, где лежало штук шесть газет.
Вместо ответа Жак состроил гримасу.
— Пойдём позавтракаем? — предложил Антуан.
— Нет. Мне нужно только сказать тебе два слова.
— Тут, на тротуаре?
— Да.
— Так войди хотя бы в машину.
Жак уселся рядом с братом.
— Я хочу поговорить о деньгах, — заявил он тотчас же немного сдавленным голосом.
— О деньгах? — Одно мгновение Антуан казался удивлённым. Но затем тотчас же воскликнул: — Ну, разумеется! Сколько хочешь.
Жак остановил его гневным жестом:
— Не о том речь!… Я хотел бы поговорить с тобой о письме, ну, знаешь, которое после смерти Отца… Насчёт…
— Наследства?
— Да.
Его охватило наивное чувство облегчения оттого, что ему не пришлось произнести это слово.
— Ты… Ты изменил свою точку зрения? — осторожно спросил Антуан.
— Может быть.
— Хорошо!
Антуан улыбался. У него появилось выражение, всегда раздражавшее Жака: выражение провидца, читающего в мыслях других людей.
— Не подумай, что я хочу упрекнуть тебя в чём-либо, — начал он, — но то, что ты мне тогда ответил…
Жак прервал его:
— Я просто хочу знать…
— Что сталось с твоей частью?
— Да.
— Она тебя ждёт.
— Если бы я захотел… получить её, это было бы сложно? Долго?
— Нет ничего проще. Пройдёшь в контору к нотариусу Бейно, и он даст тебе полный отчёт. Затем к нашему биржевому маклеру Жонкуа, которому поручены ценные бумаги, и сообщишь ему свои инструкции.
— И это можно сделать… завтра?
— Если хочешь… Тебе нужно спешно?
— Да.
— Что ж, — заметил Антуан, не рискнув расспрашивать подробнее, — нужно будет только предупредить нотариуса о твоём приходе… Ты не зайдёшь ко мне нынче днём повидаться с Рюмелем?
— Может быть… Да, пожалуй…
— Ну вот и отлично; я передам тебе письмо, а ты завтра сам снесёшь его к Бейно.
— Ладно, — сказал Жак, открывая дверцу автомобиля. — Я спешу. Спасибо. Скоро вернусь за письмом.
Антуан, снимая перчатки, глядел ему вслед. «Ну и чудак! Он даже не спросил меня, сколько составляет эта его часть!»
Он забрал газеты и, оставив машину подле тротуара, задумчиво направился в дом.
— Вам звонили, — сообщил ему Леон, не поднимая глаз. — Такова была уклончивая формула, которую он принял раз навсегда, чтобы не произносить имени г‑жи де Батенкур; и Антуан никогда не решался сделать ему на этот счёт какое-нибудь замечание. — И очень просили позвонить к ним, когда вернётесь.