— Германия всё время отвечала ему отказом… — опять прервал Штудлер.
Рюмель не дал ему договорить:
— Осторожная и вполне понятная позиция нейтралитета, которую заняла Германия, сначала могла служить препятствием для английского посредничества. Но сэр Эдуард Грей не признаёт себя побеждённым и, — я могу говорить, раз это завтра, а может быть, и сегодня вечером появится в прессе, — Foreign office подготовляет совместно с Кэ-д’Орсе новый проект, который может оказаться решающим для мирной ликвидации конфликта. Сэр Эдуард Грей предполагает немедленно устроить в Лондоне совещание германского, итальянского и французского послов для обсуждения всех спорных вопросов.
— А пока будут продолжаться благородные хождения окольными путями, — сказал Штудлер, — австрийские войска займут Белград!
Рюмель дёрнулся, словно его укололи булавкой.
— Но, сударь, я полагаю, что и в данном случае вы плохо осведомлены! Несмотря на видимость военных демонстраций, ничто не доказывает, что между Австрией и Сербией происходит что-либо более серьёзное, чем простые манёвры… Не знаю, придаёте ли вы цену капитальнейшему факту: до настоящего времени ни одному европейскому правительству не было передано дипломатическим путём официальное объявление войны! Более того: сегодня в полдень сербский посол в Австрии всё ещё находился в Вене! Почему? Потому что он служит посредником в активном обмене мнениями между обоими правительствами. Это очень хороший признак. Раз переговоры продолжаются!… Впрочем, даже если бы действительно последовал разрыв дипломатических отношений и даже если бы Австрия решилась объявить войну, я имею основания считать, что Сербия, уступая разумным влияниям, отказалась бы от неравной борьбы трёхсот тысяч человек против миллиона пятисот тысяч и что её армия начала бы отступать, не принимая боя… Не забывайте, — добавил он с улыбкой, — пока не заговорили пушки, слово принадлежит дипломатам…
Взгляды Антуана и Жака встретились, и Антуан заметил в глазах брата весьма непочтительный огонёк: очевидно было, что Жак не слишком высокого мнения о Рюмеле.
— Вам, наверное, было бы труднее, — вставил с улыбкой Финацци, — найти основания для оптимизма в поведении Германии?
— Почему же? — возразил Рюмель, окинув окулиста быстрым, пронизывающим взглядом. — В Германии влияние воинственно настроенных элементов, которое отрицать не приходится, уравновешивается другими влияниями, имеющими большое значение. Поспешное возвращение кайзера, — он сегодня ночью будет в Киле, — по-видимому, изменит политическую ориентацию последних дней. Известно, что кайзер будет до конца возражать против риска, связанного с европейской войной. Все его личные советники — убеждённые сторонники мира. А одним из тех его друзей, к мнению которых он особенно охотно прислушивается, является князь Лихновский, германский посол в Лондоне, я имел в своё время честь познакомиться с ним в Берлине: это человек рассудительный, осторожный и пользующийся в настоящее время большим влиянием при германском дворе… Имейте в виду: вступая в войну, Германия рискует очень многим! Если границы её окажутся блокированными, империя в буквальном смысле слова подохнет с голоду. Раз Германия не сможет получать из России зерно и скот, то не сталью же, не углём, не машинами прокормит она свои четыре миллиона мобилизованных и шестьдесят три миллиона прочего населения!
— А что им помешает покупать в другом месте? — возразил Штудлер.
— То, что им придётся платить золотом, ибо немецкие бумажные деньги очень скоро перестали бы приниматься за границей. Ну так вот, расчёт сделать очень легко: германский золотой запас всем хорошо известен. Уже через несколько недель Германия не сможет продолжать вывоз золота, который придётся производить ежедневно; и тогда наступит голод!
Доктор Филип засмеялся коротким гнусавым смехом.
— Вы с этим не согласны, господин профессор? — спросил Рюмель тоном вежливого удивления.
— Согласен… Согласен… — пробормотал Филип добродушным тоном. — Но я боюсь, не есть ли это… чисто умозрительная выкладка?
Антуан не мог удержаться от улыбки. Он давно уже знал это выражение патрона: «Чисто умозрительная выкладка» в его устах означало: «идиотство».
— Всё, что я здесь высказал, — уверенным тоном продолжал Рюмель, — подтверждается всеми экспертами. Даже немецкие экономисты признают, что сырьевая проблема в военное время для их страны неразрешима.