— Положение всё ухудшается, — промолвил он вдруг со вздохом. — Каждое правительство упорствует и угрожает… Все точно стараются проявить как можно больше нетерпимости.
Как только Жак подошёл, она сразу же заметила его усталый, озабоченный вид. Она вопросительно взглянула на него, ожидая дальнейших объяснений. Но он упрямо тряхнул головой:
— Нет, нет… Не надо об этом говорить… К чему? Довольно… Лучше помогите мне забыть обо всём на время этого часового антракта… Давайте пообедаем где-нибудь поблизости, чтобы не терять времени… Я не завтракал, и мне ужасно хочется есть… Пойдёмте, — сказал он, увлекая её за собой.
Она последовала за ним. «Если бы мама, если бы Даниэль нас видели!» — подумала она.
Эта совместная затея давала их близости, о которой никто ещё не знал, некое материальное подтверждение, и оно смущало её, как провинившуюся девочку.
— Почему бы не здесь? — сказал он, показав ей на углу двух улиц довольно убогого вида ресторанчик; через его широко раскрытые двери с тротуара видны были несколько столиков, накрытых белыми скатертями. — Тут нам ничто не помешает. Как вы думаете?
Они перешли улицу и вошли в небольшой зал, чистенький и совершенно пустой. В глубине через застеклённую дверь кухни виднелись спины двух женщин, сидящих за столом под зажжённой висячей лампой. Ни одна из них не обернулась.
Жак усталым движением бросил шляпу на диванчик и прошёл в глубь помещения, чтобы привлечь внимание содержательниц ресторана. С минуту он стоя терпеливо ждал. Женни подняла на него глаза; и внезапно это лицо, словно постаревшее, с чертами, странно искажёнными отсветами кухни, показалось ей лицом чужого человека. В ней возникло ощущение кошмара, ужас маленькой девочки, приведённой похитителем детей в какое-то зловещее место… Эта галлюцинация длилась не более секунды: Жак уже возвращался к ней, и изменившаяся игра теней вернула ему его подлинные черты.
— Устраивайтесь поудобнее, — сказал он, помогая, ей усесться на диванчик. — Нет, садитесь тут, солнце не будет бить вам в глаза.
Для неё было внове чувствовать себя окружённой мужским вниманием, и она блаженно отдавалась этому ощущению.
В кухне тем временем женщина, что была помоложе, толстая, рыхлая девица в розовом корсаже, с низким коровьим лбом, наконец-то поднялась с места и направилась к ним со злобным видом потревоженного во время кормления животного.
— Можно нам пообедать, мадемуазель? — спросил Жак приветливо.
Официанта оглядела его с головы до ног.
— Смотря чем.
Глаза Жака весело перебегали от неё к Женни и обратно.
— У вас найдутся яйца? Да? Может быть, немного холодного мяса?
Официантка вынула из-за корсажа какую-то бумажку.
— Вот что у нас есть, — буркнула она с таким видом, словно хотела сказать: «Хочешь — бери, хочешь — нет».
Но у Жака имелся, казалось, неисчерпаемый запас хорошего настроения.
— Великолепно! — объявил он, прочитав вслух меню и взглядом посоветовавшись с Женни.
Официантка, не говоря ни слова, повернулась и пошла прочь.
— Прелестное создание! — тихо произнёс Жак. И, смеясь, уселся напротив Женни, но тотчас же снова вскочил, чтобы помочь ей снять жакетку.
«Что, если и шляпу тоже снять? — подумала она. — Нет, я слишком растрёпана…» И сразу же она устыдилась своего кокетства и твёрдым движением сняла шляпу, даже не позволив себе провести рукой по волосам.
Официантка со сварливым выражением лица появилась вновь, неся в руках дымящийся супник.
— Браво, мадемуазель! — воскликнул Жак, принимая от неё миску. — Вы нам ничего не говорили о супе… Как чудесно пахнет! — И, обратившись к Женни, он спросил: — Можно вам налить?
Весёлость его была несколько наигранной. Этим первым обедом с глазу на глаз он был смущён почти так же, как Женни. И, кроме того, ему не удавалось избавиться от мыслей о событиях дня.
Зеленоватое зеркало за спиной у Женни повторяло каждое её движение и давало Жаку возможность видеть за живою фигуркой, которая была перед ним, изящное отражение плеч и затылка.
Она почувствовала, что он разглядывает её, и внезапно сказала:
— Жак… Я вот всё время думаю… а хорошо ли вы меня знаете? Я очень боюсь… Уж не строите ли вы себе… разных иллюзий насчёт меня?
За улыбкой она старалась скрыть подлинный страх, овладевавший ею каждый раз, когда она задавала себе вопрос: «Удастся ли мне когда-нибудь стать такой, какой он желал бы меня видеть? Не придётся ли ему разочароваться во мне?»
Он, в свою очередь, улыбнулся: