Она тоже смотрела на него, но без улыбки, немного устало.
— Ну вот, — продолжал он, — когда вы делаете усилие, чтобы быть внимательной, переливчатая голубизна суживается… А зрачок становится всё меньше и меньше, пока не превращается в маленькую точку, круглую и чёткую, как дырочка, пробитая шилом… Как много воли в ваших глазах!
Тут ему пришла в голову мысль, что из Женни вышел бы замечательный товарищ в борьбе. И сразу же на него опять нахлынули все текущие заботы. Он машинально повернул голову, чтобы взглянуть на стенные часы.
Внезапно обеспокоенная тем, что он так помрачнел, Женни прошептала:
— Жак, о чём вы думаете?
Он резким жестом откинул со лба прядь.
— Ах, — сказал он, невольно сжимая кулаки, — я думаю о том, что в Европе есть сейчас несколько сот человек, которые ясно разбираются во всём и надрываются ради спасения всех прочих, но не могут добиться, чтобы те, кого они хотят спасти, выслушали их! Это трагично и нелепо! Удастся ли нам преодолеть инертность масс? Смогут ли они вовремя…
Он продолжал говорить, и Женни делала вид, что слушает, но она не слышала его слов. Поймав взгляд Жака, устремлённый на стенные часы, она уже не могла сосредоточиться и не в силах была справиться со своим сердцебиением. Три дня без него!… Она боролась с тревогой, которой ни за что не хотела обнаружить, и испытывала мучительную радость оттого, что ещё несколько минут он побудет подле неё, живой и близкий, следила за выражением его лица, за тем, как сжимались его челюсти, за тем, как хмурились брови, как блестели его подвижные глаза, — не стараясь вникнуть в то, что он говорит, и теряясь в сумятице слов и мыслей, словно среди разлетающихся снопами искр.
Он вдруг умолк.
— Вы меня не слушаете!…
Её ресницы затрепетали, и она покраснела:
— Нет…
Затем ласковым движением протянула к нему руку, прося прощения. Он взял её руку, повернул ладонью вверх и прижался к ней губами. Он тотчас же ощутил, как дрогнули все её мускулы до самого плеча, и с лёгким смятением, — новым для него смятением, — заметил, что эта маленькая ручка не пассивно отдавалась ему, но страстно прижималась к его губам.
Однако время истекало, а ему нужно было сделать ей ещё одно признание.
— Женни, сегодня я непременно должен сказать вам ещё одну вещь… В прошлом году, когда умер мой отец, я отказался слушать разговоры… о деньгах… Я не хотел брать ни гроша… Вчера я изменил своё решение…
Он сделал паузу. Она опять выпрямилась, в полном недоумении и стараясь не встречаться с ним взглядом, потрясённая против воли смутными и противоречивыми мыслями, проносившимися в её мозгу.
— Я намерен взять все эти деньги и передать их Интернационалу, чтобы они немедленно же были употреблены на борьбу против войны.
Она глубоко вздохнула. Кровь снова прилила к её щекам. «Зачем он мне всё это говорит?» — подумала она.
— Вы согласны со мной, не правда ли?
Женни инстинктивно опустила голову. С какой задней мыслью подчёркивал он так настойчиво слово «согласны»? Казалось, он предоставлял ей право контроля над его поступками… Она неопределённо кивнула головой и робко подняла глаза. Теперь на лице её был немой, но вполне осознанный вопрос.
— До сих пор, — продолжал он, — благодаря своим статьям я всегда мог зарабатывать себе на жизнь… на самое необходимое… Не важно, я живу среди людей, не имеющих средств; я такой, как они, и это отлично. — Он глубоко вздохнул и снова заговорил очень быстро, тоном, который от некоторого смущения казался почти ворчливым: — Если такая жизнь… скромная… вас не пугает, Женни… то я за нас не боюсь.
Это был первый намёк на их будущее, на совместное существование.
Она опять опустила голову. От волнения и надежды у неё перехватило дыхание.
Он подождал, пока она снова выпрямится и, увидев её растерянное от счастья лицо, сказал просто:
— Спасибо.
Официантка принесла счёт. Он заплатил и ещё раз взглянул на часы.
— Почти без двадцати. Я даже не успею проводить вас до дому.
Женни, не ожидая его приглашения, встала.
«Он уедет, — мрачно твердила она про себя. — Где он будет завтра?… Три дня… Три убийственных дня».
Пока он помогал ей надеть жакетку, она внезапно обернулась и пристально посмотрела на него:
— Жак… А это — не опасно? — Голос её дрожал.
— Что именно? — спросил он, чтобы выиграть время.
Записка Ричардли всплыла в его памяти. Он не хотел ни лгать, ни волновать её. Он сделал над собою усилие и улыбнулся.