— А ты? Что это с тобой, мой мальчик?
— Что со мной?
— Ты как-то изменился. Уж не знаю, как сказать… Но очень изменился.
Он пристально смотрел на него жёстким, тёмным, проницательным взглядом.
На несколько секунд перед глазами Жака возник образ Женни. Он покраснел. Ему противно было лгать, но и объяснять не хотелось. Он загадочно улыбнулся и отвернул голову.
— До скорого свидания, — сказал Пилот, не настаивая. — Перед митингом я пойду с Фредой пообедать в «Таверну». Мы займём тебе место подле нас.
LII
Уже с восьми часов заняты были не только пять тысяч сидячих мест Королевского цирка, но даже пролёты и галерея заполнились демонстрантами, а снаружи, на узких улицах вокруг цирка, кишела огромная толпа народа, по подсчётам восторженных активистов не менее пяти-шести тысяч человек.
Жаку и его друзьям с большим трудом удалось расчистить себе проход и проникнуть в зал.
«Официальные» лица, задержавшиеся в Народном доме, где продолжало заседать Бюро Интернационала, ещё не прибыли. Передавали, что обсуждение проходит довольно бурно и, вероятно, затянется надолго. Кейр-Харди и Вайян изо всех сил старались добиться от собравшихся делегатов принципиального согласия на превентивную всеобщую стачку и твёрдого обещания от имени представляемых ими партий, что они будут активно работать у себя на родине над подготовкой к этой стачке, чтобы в случае войны Интернационал мог воспрепятствовать воинственным планам правительств. Жорес энергично поддержал это предложение, и ожесточённая дискуссия по этому поводу велась с самого утра. Сталкивались две противоположные точки зрения — всё те же самые. Одни соглашались в принципе на всеобщую забастовку в случае агрессивной войны, но в случае войны оборонительной — говорили они — страна, парализованная стачкой, неизбежно подверглась бы нашествию агрессора; а народ, на который напали, имеет право и даже обязан защищаться с оружием в руках. Большая часть немцев, очень многие бельгийцы и французы думали именно так и лишь искали ясного и не вызывающего сомнений определения, при каких условиях та или иная держава должна считаться нападающей. Другие, опираясь на историю и извлекая убедительные аргументы из статей, появившихся за последние дни во французской, немецкой и русской печати, тенденциозно извращавших факты, утверждали, что война в целях законной самозащиты — это миф. «Правительство, решившее вовлечь свой народ в войну, всегда находит какой-нибудь способ либо подвергнуться нападению, либо выдать себя за жертву нападения, — утверждали они. — И чтобы не допустить такого манёвра, необходимо, чтобы принцип превентивной забастовки был провозглашён заранее с тем, чтобы она явилась автоматическим ответом на любую угрозу войны, необходимо, чтобы этот принцип был немедленно принят социалистическими вождями всех стран, принят единогласно и так, чтобы уклониться от его проведения в жизнь было невозможно. Тогда сопротивление войне путём прекращения всякой работы — единственное эффективное сопротивление — может быть в роковой час организовано повсюду и одновременно». Результаты этих прений, решавших, быть может, грядущую судьбу Европы, были ещё неизвестны.
Жак почувствовал, что кто-то толкает его локтем. То был Сафрио, который заметил его и пробрался к нему.
— Я хотел рассказать тебе о замечательном письме, которое Палаццоло получил от Муссолини, — сказал он, вытаскивая несколько сложенных листков, которые были заботливо спрятаны у него на груди под рубашкой. — Самое лучшее я списал… А Ричардли перевёл это очень хорошим стилем для «Фанала». Вот увидишь…
Кругом царил такой шум, что Жаку пришлось нагнуться к самым губам Сафрио.
— Слушай… Сперва вот это: «Фактом войны буржуазия ставит пролетариат перед трагическим выбором: либо восстать, либо принять участие в бойне. Восстание было бы живо потоплено в крови; а бойня маскируется благородными словами, такими, как „долг“, „Родина“…» Ты слушаешь?… Бенито пишет также: «Война между нациями — это самая кровавая форма сотрудничества между эксплуататорскими классами. Буржуазия довольна, когда она может заклать пролетариат на алтаре Отечества!…» И дальше: «Интернационал — вот к чему неотвратимо приведут грядущие события…» Да, — произнёс он звонким голосом. — Бенито хорошо сказал: «Интернационал — вот наша цель!» И ты сам видишь: Интернационал уже достаточно силён, чтобы спасти народы! Ты видишь это здесь, сегодня вечером! Единство пролетариата — залог мира во всём мире!
Он выпрямился. Глаза его блестели. Он продолжал говорить, но всё усиливавшийся шум не давал Жаку разобрать его слова.