Рюмель ответил не сразу.
— Господин Пуанкаре больше всего заботится о том, чтобы на нас не возложили ответственность, — прошептал он с неожиданным смешком. — Теперь, видите ли, эта телеграмма — запоздала она или нет — находится там, что бы ни случилось потом; она останется в архивах, она засвидетельствует наше желание сохранить мир. Честь Франции спасена… И вовремя… Это очень ловко.
Глухо прозвучал звонок, и Рюмель снял телефонную трубку.
— Невозможно… Скажите ему, что я не могу принять ни одного журналиста… Нет, даже его!
Антуан размышлял вслух:
— Но если бы Франция захотела ещё и сейчас решительным образом прекратить русскую мобилизацию, разве у неё не нашлось бы более действенного средства, чем официальный протест? Судя по тому, что вы мне рассказывали на днях, наши договоры не обязывают нас оказывать поддержку русским, если Россия объявит мобилизацию раньше Германии. Так вот, разве недостаточно было бы в соответствующем тоне напомнить об этом вашему Сазонову, чтобы заставить его приостановить свои приготовления?
Рюмель снисходительно пожал плечами, словно слушая болтовню мальчишки.
— Дорогой мой, что же осталось от старых франко-русских договоров? История скажет, прав я или нет, но мне кажется, что за последние два года, и особенно за последние недели, благодаря тонкой, извечно двойной игре славян, а быть может, также из-за великодушной неосторожности наших правителей наш союз с Россией был возобновлён без всяких условий… и что Франция заранее обязалась поддержать любое военное выступление своей союзницы… И что это сделано помимо нашего министерства иностранных дел, — добавил он вполголоса.
— Но ведь Вивиани и Пуанкаре сходятся во взглядах…
— Гм! — произнёс Рюмель. — Разумеется, сходятся… С той разницей, что господин Вивиани всегда противостоял влиянию военных кругов… Вы знаете, что до того, как Вивиани стал премьер-министром, он принадлежал к числу лиц, голосовавших против трехгодичной военной службы… Ещё вчера, сразу после приезда, он, по-видимому, твёрдо верил, что всё должно, что всё может уладиться… Интересно, что он думает об этом сейчас? Сегодня ночью, после военного совета, он был неузнаваем, на него жалко было смотреть… В случае, если у нас объявят мобилизацию, я не удивлюсь, узнав, что он подал в отставку… — Не переставая говорить, он, волоча ноги, подошёл к кушетке и лёг на бок, уткнувшись носом в подушки. — Кажется, дорогой мой, сегодня у нас правая ляжка? — продолжал он тем же поучительным тоном.
Антуан подошёл к нему, чтобы сделать укол.
Наступило длительное молчание.
— Вначале, — невнятно заговорил Рюмель заглушённым подушкой голосом, — систематически саботировала все усилия, предпринимавшиеся для сохранения мира, по-видимому, Австрия. Теперь это, бесспорно, Россия… — Он встал и начал одеваться. — Таким образом, это она своей непримиримостью подавила новую попытку английского посредничества. Вчера в Лондоне серьёзно поработали и кое-что придумали: Англия предложила временно принять оккупацию Белграда как совершившийся факт, просто как залог, взятый Австрией, но потребовать взамен, чтобы Австрия открыто заявила о своих намерениях. Это могло бы всё же послужить исходной точкой для начала переговоров. Но для этого требовалось единодушное согласие держав. И вот Россия наотрез отказала в своём: она поставила непременным условием официальное прекращение военных действий в Сербии и вывод из Белграда австрийских войск, что при настоящем положении вещей значило потребовать от Австрии совершенно неприемлемого отступления! И снова всё разрушено. Нет, нет, дорогой мой, нечего обольщаться. Россия повинуется твёрдому решению, которое, очевидно, было принято ею не вчера. Она ничего больше не хочет слышать: она не намерена отказываться от этой войны, надеется извлечь из неё выгоду, и всех нас втянет в эту игру… Нам её не избежать!
Он надел пиджак и машинально направился к камину, чтобы проверить в зеркале, хорошо ли завязан галстук, но на полдороге обернулся:
— А думаете, хоть кто-нибудь из нас действительно знает правду? Ложных известий гораздо больше, чем истинных… Как в них разобраться? Подумайте, дорогой мой, ведь вот уже две недели, как повсюду, во всех кабинетах министров иностранных дел и начальников генеральных штабов без умолку звонит телефон, требуя немедленных ответов, не оставляя времени измученным носителям власти ни на размышление, ни на изучение вопроса! Подумайте о том, что во всех странах на столах канцлеров, министров, глав государств ежечасно скапливаются груды шифрованных телеграмм, разоблачающих тайные намерения соседних наций! Это неистовый перезвон новостей, противоречивых утверждений, из которых каждое важнее и неотложнее другого! Как разобраться в этом адском сумбуре? Какое-нибудь ультраконфиденциальное сообщение, полученное нами через наши секретные органы, раскрывает неожиданную, непосредственную опасность, которая может ещё быть предотвращена быстрым ответным ударом. Проверить это невозможно. Если мы решимся на удар, а известие окажется ложным, наша инициатива осложнит положение, быть может, вызовет решительный шаг противника, подвергнет опасности идущие к концу переговоры. Если же не решимся, а опасность вдруг окажется реальной? Завтра действовать будет уже поздно… Европа буквально шатается, словно пьяная, под этой лавиной известий, наполовину истинных, наполовину ложных…