Неистовые аплодисменты гремели теперь после каждой фразы Жака. Он собрал все свои силы, чтобы преодолеть шум. Женни увидела, как лицо его побагровело, подбородок задрожал, мускулы и жилы на шее вздулись от напряжения.
— Момент серьёзный, но пока всё зависит от нас! Оружие, которым мы располагаем, настолько грозно, что, я думаю, нам даже не пришлось бы к нему прибегнуть. Одной только угрозы забастовки, — если правительство будет уверено в том, что вся масса трудящихся действительно готова единодушно принять в ней участие, — оказалось бы достаточно, чтобы немедленно изменить ориентацию политики, ведущей нас в пропасть!… Наш долг, друзья мои? Он прост, он ясен! Одна цель — мир! Единение превыше всех наших партийных разногласий! Единение в противодействии. Единение в отказе! Сплотимся вокруг вождей Интернационала! Потребуем от них, чтобы они сделали все для организации забастовки и подготовки этого могучего натиска сил пролетариата, от которого зависит судьба нашей страны и судьба Европы!
Он умолк. Внезапно он почувствовал себя совершенно опустошённым.
Женни пожирала его глазами. Она увидела, как он опустил глаза, открыл рот, чтобы что-то сказать, запнулся, поднял руку, потом махнул рукой. Усталая улыбка кривила его губы. Словно пьяный, он неловко повернулся и исчез между декорациями.
Толпа ревела:
— Браво!… Он прав!… Долой войну!… Забастовка!… Да здравствует мир!…
Овация продолжалась несколько минут. Слушатели стояли, хлопая, крича, вызывая оратора.
Наконец, так как оратор не появлялся, они беспорядочно устремились к выходам.
А оратор бросился в полумрак кулис. Рухнув на ящик за грудой старых декораций, потный, возбуждённый, совершенно разбитый, он так и сидел там с растрёпанными волосами, опершись локтями о колени, прижав кулаки к глазам, испытывая лишь одно желание после этой бури — как можно дольше оставаться в одиночестве, затеряться, укрыться от всех.
Здесь наконец и нашла его Женни после нескольких минут поисков; её привёл Стефани.
Жак поднял голову и, внезапно просветлев, улыбнулся девушке. Остановившись перед ним, она пристально смотрела на него, не произнося ни слова.
— Теперь надо как-нибудь выбраться отсюда, — проворчал Стефани, стоявший сзади.
Жак встал.
Опустевший зал был погружён во мрак, двери заперты снаружи. Но лампочка-ночник, горевшая в дальнем углу сцены, указала им направление, и они вышли в коридор, который вывел их к служебному выходу в задней стене театра. Они прошли через наполненный углём подвал и выбрались на маленький дворик, заваленный досками и частями старых декораций. Он выходил в переулок, казавшийся совершенно безлюдным.
Однако не успели они сделать нескольких шагов, как из мрака выступили двое мужчин.
— Полиция! — произнёс один из них, жестом фокусника вытащив из кармана карточку и сунув её под нос Стефани. — Предъявите, пожалуйста, ваши документы!
Стефани протянул инспектору корреспондентское удостоверение.
— Журналист!
Полицейский рассеянно взглянул на удостоверение. Его интересовал оратор.
К счастью, во время дневных странствований с Женни, Жак зашёл к Мурлану и забрал свой бумажник. Зато он имел неосторожность оставить в кармане брюк документы женевского студента, пригодившиеся ему при переходе через германскую границу. «Если они обыщут меня…» — подумал он.
Рвение агента не простёрлось так далеко. Он удовольствовался тем, что исследовал при свете фонаря паспорт Жака и взглядом профессионала проверил его сходство с фотографической карточкой. Затем, несколько раз послюнявив карандаш, он что-то нацарапал в своей записной книжке.
— Ваше местожительство?
— Женева.
— Где проживаете в Париже?
Жак на секунду замялся. От Мурлана он узнал, что комната на улице Жур, где он останавливался до своей поездки и где был в полной безопасности, уже занята. Он ещё не принимался за поиски нового жилья и думал переночевать сегодня в меблированных комнатах на улице Бернардинцев, на углу набережной Турнель. Этот адрес он и дал полицейскому, а тот записал его в своей книжке.
Затем полицейский повернулся к Женни, стоявшей рядом с Жаком. У неё были при себе только визитные карточки и случайно оказался в сумочке конверт от письма Даниэля. Полицейский не стал придираться и даже не записал фамилии девушки.
— Благодарю вас, — вежливо сказал он.
Он прикоснулся к шляпе и отошёл в сопровождении своего помощника.
— Общество обороняется, — насмешливо констатировал Стефани.
Жак улыбнулся.