— Не беспокойтесь обо мне, — с живостью сказала Женни, — сейчас же идите туда. Я подожду вас.
— Здесь? Стоя на улице? Нет!… Давайте я усажу вас хотя бы в кафе «Прогресс».
Они быстро направились к улице Сантье.
— Добрый день! — раздался замогильный голос.
Женни обернулась и увидела позади них старого Христа с растрёпанными волосами, в чёрной блузе типографского рабочего. Это был Мурлан.
Жак тотчас же сказал ему:
— Германия мобилизуется!
— Да, чёрт возьми! Знаю… Этого надо было ожидать. — Он плюнул. — Ничего не поделаешь… Ничего не поделаешь — как всегда!… И теперь уже долго нельзя будет что-либо сделать! Всё должно быть разрушено. Чтобы можно было построить что-нибудь порядочное, вся наша цивилизация должна исчезнуть!
Наступило молчание.
— Вы идёте в «Прогресс»? — спросил Мурлан. — Я тоже.
Они прошли несколько шагов, не обменявшись ни словом.
— Ты обдумал то, что я сказал тебе сегодня утром? Ты не удираешь? — продолжал старый типограф.
— Пока нет.
— Дело твоё… — Он запнулся. — Я только что из Федерации… — Он окинул молодую девушку испытующим взглядом и пристально посмотрел на Жака. — Мне надо сказать тебе два слова.
— Говорите, — сказал Жак. И, положив руку на плечо Женни, пояснил: — Говорите свободно, здесь все свои.
— Хорошо, — произнёс Мурлан. Он ткнул двумя мозолистыми пальцами в плечо Жака и понизил голос: — Получены секретные сведения. Военный министр подписал сегодня приказ об аресте всех подозрительных лиц, занесённых в «список Б».
— Гм! — отозвался Жак.
Старик кивнул головой и процедил сквозь зубы:
— К сведению тех, кого это интересует!
Он заметил, что Женни сильно побледнела и смотрит на него с ужасом. Он улыбнулся ей.
— Успокойтесь, красавица… Это не значит, что всех нас сегодня же вечером поставят к стенке. Приказ выпущен на всякий случай. Они хотят, чтобы в тот день, когда им заблагорассудится убрать всех нас подальше и совершенно безнаказанно организовать резню, — чтобы в этот день им осталось только отдать распоряжение своим бригадам особого назначения… В предместьях уже работают шпики. Говорят, был обыск в «Драпо руж» и в «Лютт». Изакович чуть было не попался нынче утром во время уличной облавы в Пюто. Фюзе засадили в тюрьму; его обвиняют в том, что он автор «Окровавленных рук», — знаешь, воззвания против генерального штаба… Будет жарко, надо быть к этому готовыми, ребятки.
Они вошли в кафе. Жак усадил Женни в нижнем зале, где почти не было публики.
— Закусите с нами, — предложил Жак типографу.
— Нет. — Мурлан поднял руку, указывая на потолок. — Я на минутку загляну туда, узнаю, что слышно… Сколько глупостей, наверно, наговорили там сегодня, начиная с утра… До свиданья. — Он пожал руку Жака и ещё раз пробормотал: — Поверь мне, мальчуган, утекай отсюда!
Перед тем как уйти, он посмотрел на молодую пару с неожиданно доброй и дружеской улыбкой. Они услышали, как затряслась винтовая лесенка под его гулкими шагами.
— Где вы ночуете сегодня? — с тревогой спросила Женни. — Не в тех меблированных комнатах, адрес которых они вчера записали?
— Ну, — сказал он небрежно, — я не уверен даже, что они оказали мне честь занести моё имя в чёрные списки… Впрочем, не беспокойтесь, я и сам не намерен появляться у Льебара, — добавил он, видя её тревожный взгляд. — Мой саквояж я оставил сегодня утром у Мурлана. Что же касается документов, которые могли бы меня скомпрометировать, то они в пачке, оставленной у вас.
— Да, — сказала она, глядя на него. — У нас дома вы ничем не рискуете.
Он не садился. Он заказал чай, но у него не хватило терпения дождаться, пока его подадут Женни.
— Вам удобно здесь?… Я иду в «Юма»… Не уходите отсюда.
— Вы вернётесь? — спросила она прерывающимся голосом. Её вдруг охватил страх. Она опустила глаза, чтобы он не заметил её смятения. И почувствовала, что рука Жака опустилась на её руку. Этот немой упрёк заставил её покраснеть. — Я пошутила… Идите! Не беспокойтесь обо мне…
Оставшись одна, она выпила несколько глотков принесённого ей чая — горькой жидкости, пахнувшей ромашкой. Затем, отодвинув чашку, облокотилась на прохладный мрамор.
Через широко распахнутое окно вливался вместе с уличным шумом ослепительный свет, от которого сверкали зеркала, стеклянные этажерки, медные перекладины, красное дерево конторки. Среди всех этих отблесков содержатель кафе прополаскивал графины; вода лилась, напоминая журчанье ручейка. На столах валялись газеты. Женни смотрела по сторонам, не думая ни о чём определённом. Время шло. Навязчивые ребяческие представления, мрачные мысли, внезапные страхи бродили, словно призраки, в её утомлённом мозгу. Она пыталась сосредоточить своё внимание на серой кошке, свернувшейся в клубок на скамеечке рядом с ней. Спала ли эта кошка? Глаза её были закрыты, но уши двигались. У неё был такой вид, словно она насильно заставляет себя спать. Может быть, и она тоже была подвержена действию этой смутной, носившейся в воздухе тревоги? Кончики её изогнутых лапок замерли в сладостной неподвижности, которая, однако, казалась притворной. Спала ли она? Или только делала вид, что спит? Кого она хотела обмануть? Может быть, самое себя?… Смеркалось. Время от времени мужчины в рабочей одежде входили, обменивались с содержателем кафе взглядами соучастников, проходили через зал и взбирались наверх, на антресоли. Когда они открывали дверь, волна шума, отголосков спора на минуту смешивалась с уличным гулом.