Наконец он пробормотал:
— Это вы, Тибо?… Вот первая пролитая кровь… первая жертва… Чья очередь теперь?
— Кто убийца? — спросил Жак.
— Какой-то неизвестный. Его фамилия — Виллен. Я видел его. Молодой человек лет двадцати пяти или около того.
— Но почему Жореса? Почему?
— Очевидно, какой-нибудь «патриот»! Сумасшедший!…
Он высвободил локоть, за который держал его Жак, и убежал.
— Вернёмся туда, — сказал Жак.
Повиснув на руке Жака, молчаливая и напряжённая, Женни изо всех сил старалась идти с ним в ногу.
Он наклонился к ней.
— Вы устали… Что, если бы я усадил вас где-нибудь в спокойном месте? А потом пришёл бы за вами…
Она изнемогала от волнения, от усталости, но мысль, что в такую минуту они могут расстаться… Не отвечая, она ещё крепче прижалась к нему. Он не стал настаивать. Это живое тепло рядом с ним помогало ему бороться с отчаянием; он и сам теперь не хотел оставаться один.
Вечер был удушливый. Асфальт распространял зловоние. Все переулки вокруг улицы Монмартр были черны от пешеходов. Движение остановилось. Люди гроздьями висели на окнах. Незнакомые передавали друг другу: «Убили Жореса!»
Кордон полицейских почти очистил пространство перед кафе «Круассан» и теперь старался удерживать на расстоянии бушующие волны, вливавшиеся с Бульваров, где новость распространилась с быстротой электрического тока.
Когда Жак и Женни подошли к перекрёстку, отряд конной жандармерии выехал из улицы Сен-Марк. Взвод прежде всего очистил подступы к улице Виктуар и всю улицу вплоть до Биржи. Затем он развернулся в центре площади и несколько минут гарцевал там, чтобы оттеснить любопытных к домам. Воспользовавшись беспорядком, — более робкие убегали в боковые улицы, — Жак и Женни проскользнули в первый ряд. Их взгляды были прикованы к тёмному фасаду кафе с закрытыми железными ставнями. Когда отворялась охраняемая полицией дверь, в которую то и дело входили агенты, на минуту становился виден ярко освещённый зал.
Два такси и несколько лимузинов с правительственными флажками один за другим прошли сквозь оцепление. Распоряжавшийся охраной лейтенант отдавал честь лицам, выходившим из машин, и они немедленно исчезали в кафе, дверь которого тотчас же снова захлопывалась за ними. Люди осведомлённые сообщали: «Префект полиции… Доктор Поль… Префект департамента Сены… Прокурор республики…»
Наконец из улицы Виктуар выехала санитарная карета, запряжённая маленькой лошадкой, бежавшей мелкой рысцой; колокольчик её звенел не переставая. Стало немного тише. Полицейские остановили карету у входа в «Круассан». Четыре санитара выпрыгнули оттуда на мостовую и вошли в ресторан, оставив заднюю дверцу широко раскрытой.
Прошло десять минут.
Возбуждённая толпа топталась на месте. «Какого чёрта они возятся там так долго?» — «Надо же проделать всё, что полагается, иначе нельзя!»
Внезапно Жак почувствовал, что пальцы Женни судорожно впились в его рукав. Обе половинки двери ресторана распахнулись. Все затихли. На тротуар вышел Альбер. Все увидели внутренность кафе, освещённую ярко, как часовня, и кишевшую чёрными фигурами полицейских. Они расступились и выстроились в ряд, пропуская носилки. Носилки были покрыты скатертью. Их несли четверо мужчин с обнажёнными головами. Жак узнал знакомые фигуры: Ренодель, Лонге, Компер-Морель, Тео Бретен.
Все стоявшие на площади немедленно обнажили головы. Робкий возглас: «Смерть убийце!» — раздался из окон одного дома и замер во мраке.
Медленно, среди тишины, в которой отчётливо раздавался стук шагов, белые носилки проплыли через порог, пересекли тротуар, покачались несколько секунд и внезапно исчезли в глубине кареты. Двое мужчин тотчас же последовали за ними. Полицейский сел рядом с кучером. Затем раздался отчётливый стук захлопнувшейся дверцы. И когда лошадь тронулась с места, а карета, окружённая группой полицейских-самокатчиков, позвякивая, направилась в сторону Биржи, внезапный глухой взволнованный гул покрыл тонкий звон колокольчика и, поднявшись отовсюду разом, вырвался наконец из сотни стеснённых сердец: «Да здравствует Жорес!… Да здравствует Жорес!… Да здравствует Жорес!…»
— Попытаемся теперь добраться до «Юма», — проговорил Жак.
Но толпа вокруг них словно приросла к месту. Все глаза оставались прикованными к тайне этого тёмного фасада, охраняемого полицией.
— Жорес умер… — прошептал Жак. И, помолчав, он повторил: — Жорес умер… Я не могу этому поверить… Главное — не могу представить себе, не могу взвесить все последствия…